Ночь спускалась на Бордо, город казался пустыней, кроме эспланады, к которой все спешили. В отдаленных от того места улицах слышались только шаги патрулей или голоса старух, которые, возвращаясь домой, со страхом запирали за собой двери.
Но около эспланады, в вечернем тумане, слышался гул, глухой и непрерывный, подобный шуму моря во время отлива.
Принцесса только окончила свои письма и приказала сказать герцогу де Ларошфуко, что может принять его.
У ног принцессы, на ковре, смиренно сидела виконтесса де Канб и, изучая со страхом ее лицо и расположение духа, ждала времени, когда можно будет начать разговор, не помешав принцессе.
Но терпение и спокойствие Клары были притворные, потому что она мяла и рвала свой платок.
-- Семьдесят семь бумаг подписала! -- сказала принцесса. -- Вы видите, Клара, не всегда приятно выдавать себя за королеву.
-- Отчего же? -- возразила виконтесса. -- Заняв место королевы, вы приняли на себя и лучшее ее право: миловать!
-- И право наказывать, -- гордо прибавила принцесса Конде, -- потому что одна из этих семидесяти семи бумаг -- смертный приговор.
-- А семьдесят восьмая бумага будет акт помилования, не так ли, ваше высочество? -- сказала Клара умоляющим голосом.
-- Что ты говоришь?