-- Я слушаю.
-- Вы говорите, что жители Бордо ненавидят меня?
-- Как нельзя больше.
-- В самом деле! -- прошептала Нанона с полузадумчивою, полувеселою улыбкою.
-- Я не думал, что эта правда будет вам так приятна.
-- Правда! Правда!.. Да, -- продолжала она, разговаривая сама с собой более, чем с братом, -- ненавидят не Каноля и не вас. Погодите! Погодите!
Она встала, накинула на белые, пылавшие плечи шелковую мантилью, села к столу и поспешно написала несколько строк. Ковиньяк, видя, как горел ее лоб и поднималась грудь, понял, что она пишет о чрезвычайно важных делах.
-- Возьмите это письмо, -- сказала она, запечатывая бумагу, -- отправляйтесь в Бордо одни, без солдат и без конвоя. У нас на конюшне есть скакун, который довезет вас туда через час. Скачите, как человек может скакать. Отдайте это письмо принцессе Конде. И Каноль будет спасен.
Ковиньяк с удивлением взглянул на сестру, но он знал всю твердость ее прямого ума и потому не терял времени на объяснение ее фраз: он побежал на конюшню, вскочил на указанную лошадь и через полчаса проскакал уже половину пути. В ту минуту, когда он уезжал, Нанона на коленях прочла коротенькую молитву, заперла в ларчик свое золото, драгоценности и бриллианты, приказала заложить карету, а Финетте велела подать себе лучшие свои платья.