-- Вот, сестрица, что ни говорил бы герцог Бульонский, что ни делал бы герцог ле Ларошфуко, что ни думала бы принцесса, которая считает себя полководцем получше этих обоих, я убежден, что с сотнею человек, пожертвовав из них половину, я доберусь до Каноля.
-- О нет! Вы ошибаетесь! Вы не проберетесь к нему! Это невозможно!
-- Проберусь или меня убьют!
-- Ах, ваша смерть покажет мне ваше желание спасти его... Но все-таки она не спасет его. Он погиб! Он погиб!
-- А я говорю вам, что нет, если бы даже пришлось мне отдать себя за него! -- вскричал Ковиньяк в порыве великодушия, которое удивило его самого.
-- Вы пожертвуете собой!
-- Да, разумеется. Ни у кого нет причины ненавидеть этого доброго Каноля, и все его любят. Меня, напротив, все не терпят.
-- Вас не терпят! За что?
-- За что? Это очень просто: за то, что я имею честь быть связанным с вами кровными узами. Извините, сестрица, но эти слова мои должны быть чрезвычайно лестны для отчаянной роялистки.
-- Постойте, -- сказала Нанона медленно, прикладывая палец к губам.