-- Пойдемте, пойдемте! -- сказала она Канолю. -- Поскорее!
-- Извините, виконтесса, -- возразил герцог, -- я попрошу у вас минуты терпения. Позвольте объяснить недоразумение, на это нужно не более минуты.
И по звуку герцога толпа опять соединилась в плотную стену.
Каноль посмотрел на герцога, на Клару, на лестницу, с которой раздался голос, и сам побледнел.
-- Но, милостивый государь, зачем мне ждать? -- спросила виконтесса. -- Сама принцесса Конде подписала освобождение барона Каноля, вот приказ, посмотрите.
-- Я в этом не сомневаюсь, виконтесса, и вовсе не намерен оспаривать действительность этого акта, он будет так же действителен через минуту, как и теперь. Так извольте потерпеть, я сейчас послал верного человека, он тотчас вернется.
-- Но какое нам до этого дело? -- возразила Клара. -- Какое отношение между бароном Канолем и бежавшим арестантом?
-- Ваша светлость, -- сказал капитан телохранителей, которого посылали для розысков, -- мы искали везде и нигде никого не нашли, арестант пропал, вместе с ним исчез и главный тюремщик. Сынок его, которого мы расспрашивали, говорит, что отец его и арестант вышли в потайную дверь на реку.
-- Ого! -- вскричал герцог. -- Не знаете ли вы, барон Каноль, чего-нибудь об этом? Ведь это бегство!
При этих словах Каноль все понял и все угадал. Он понял, что Нанона заботилась о нем; он понял, что приходили за ним, что его означали именем брата госпожи Лартиг; что Ковиньяк занял его место, сам того не зная, и нашел свободу там, гдедумал встретить смерть. Все эти мысли разом явились в его голове, он закрыл лицо обеими руками, побледнел и пошатнулся. Он пришел в себя только потому, что возле него трепетала виконтесса. Герцог заметил все эти признаки невольного ужаса.