Каноль приподнялся на цыпочках, спокойно и самоуверенно посмотрел кругом и, повернувшись к герцогу, сказал строго:
-- Что за подлости хотят тут делать? Мне кажется, только я один могу здесь исполнять свою волю, потому что я герой праздника. Поэтому я отказываюсь переменить веру, но требую эшафота, притом как можно скорее. Теперь уже мне надоело ждать.
-- Молчать! -- закричал герцог, оборачиваясь к толпе.
Потом, когда по его голосу и взгляду тотчас воцарилось молчание, он сказал Канолю:
-- Милостивый государь, делайте, что вам угодно.
-- Покорно благодарю... Так пойдем же... И пойдем поскорее...
Лене взял Каноля за руку.
-- Напротив, идите медленнее, -- сказал он. -- Кто знает будущее? Могут дать отсрочку, могут одуматься, может случиться какое-нибудь важное событие. Идите медленнее, заклинаю вас именем той, которая вас любит, которая будет так плакать, если узнает, что мы спешили...
-- О, не говорите мне о ней, прошу вас, -- сказал Каноль. -- Все мое мужество исчезает при мысли, что я навсегда разлучаюсь с нею... Нет! Что я говорю?... Напротив, господин Лене, говорите мне о ней, повторяйте, что она любит меня, что будет любить всегда, и особенно, что она будет жалеть и плакать обо мне.
-- Ну, добрый и бедный друг мой, -- отвечал Лене, -- не ослабевайте! Вспомните, что на нас смотрят и не знают, о чем мы говорим.