Помпей поклонился и вышел.
Увы! На ее розовых и пухлых щеках явились мертвая бледность и худоба. Рука ее, все еще прелестная и изящной формы, казалась прозрачною. Грудь ее была, как слоновая кость, и ничем не отличалась от батиста, которым ее прикрыли. Под прозрачною кожею вились синеватые жилки -- признак истощения от продолжительных страданий. Платья, которые она надевала так недавно и которые обрисовывали ее стан так изящно, теперь стали широки и падали вокруг ее тела огромными складками.
Ее одели, как она желала, но туалет занял много времени, потому что она была очень слаба и три раза едва не упала в обморок.
Когда ее одели, она подошла к окну, но вдруг отскочила, как будто вид неба и города испугал ее. Села к столу, спросила перо и бумагу и написала к принцессе Конде письмо, в котором просила себе аудиенции.
Минут через десять после того, как Помпей отвез письмо к принцессе, послышался стук кареты. Она остановилась перед домом Клары.
Тотчас доложили о приезде маркизы де Турвиль.
-- Вы ли, -- спросила она виконтессу де Канб, -- вы ли изволили писать к принцессе Конде и просить о назначении вам аудиенции?
-- Да, маркиза, я точно писала, -- отвечала Клара. -- Неужели мне отказывают?
-- О, нет, нет, напротив... Принцесса прислала меня сказать вам, что вам не нужно просить об аудиенции, что ее высочество готова принять вас всегда, во всякое время дня и ночи.
-- Покорно благодарю вас, маркиза, я сейчас воспользуюсь этим позволением.