-- Я ничего не подозревал и просто принял белокурого дворянина за мужчину, как вдруг встретил барона Каноля на лестнице. Левою рукою он держал свечу, а правою -- перчатку и смотрел, и нюхал ее с любовью.
-- Ха! Ха! Ха! Чудо, чудо! -- закричал герцог, становившийся все веселее по мере того, как переставал бояться за себя.
-- Перчатку! -- повторила Нанона, стараясь вспомнить, не оставила ли она подобного залога любви в руках своего друга. -- Какая перчатка? Не такая ли?
-- Нет, -- отвечал Бискарро, -- перчатка была мужская.
-- Мужская! Станет барон Каноль с любовью рассматривать мужскую перчатку! Ах, Бискарро, вы сошли с ума!
-- Нет, перчатка принадлежала белокурому господину, который не ел, не пил и боялся ехать ночью, премаленькая перчатка, куда едва ли вошла бы ваша ручка, сударыня, хотя ручка у вас крошечная.
Нанона простонала, как будто ей нанесли невидимую рану.
-- Надеюсь, -- сказала она с чрезвычайным усилием, -- что теперь вы довольны, и ваша светлость знает все, что хотел знать.
Стиснув зубы, с дрожащими губами, она указала пальцем на дверь, но изумленный Бискарро, заметив гнев на лице молодой женщины, ничего не понимал и оставался на одном месте, раскрыв глаза и рот.
Он подумал: