-- Нет, он ждал к ужину высокого господина с усами и даже довольно грубо обошелся с бароном Канолем, когда этот хотел ужинать с ним, но храбрый барон не струсил от такой малости. Он, кажется, отчаянный человек, после отъезда высокого господина, поехавшего направо, он поскакал за маленьким, уехавшим налево.
При этом странном заключении Бискарро, видя веселое лицо герцога, позволил себе начать такой громкий смех, что стекла в окнах задрожали.
Герцог, совершенно успокоенный, верно, поцеловал бы почтенного Бискарро, если бы трактирщик был из дворян. Между тем, бледная Нанона с судорожною и холодною улыбкою слушала каждое слово Бискарро с тем страшным вниманием, которое заставляет ревнивых выпить чашу яда до дна.
Наконец она спросила:
-- Что заставляет вас думать, что этот дворянин -- переодетая женщина, что барон Каноль влюблен в нее и что он поехал в Париж не для одного развлечения, не от одной скуки?
-- Что заставляет меня думать? -- повторил Бискарро, непременно хотевший передать свое убеждение слушателям. -- Позвольте, сейчас скажу.
-- Говорите, говорите, любезный друг, -- сказал герцог, -- вы в самом деле очень забавны.
-- Ваша светлость слишком добры, -- отвечал Бискарро. -- Извольте послушать.
Герцог превратился в слух.
Нанона сжала кулаки.