-- Ну, нет! Разуверьтесь, приятель, ибо сегодня она сказала своим статс-дамам де Навайль и де Моттвиль, что хотя вам вовсе не следовало возмущать народ, вы сделали все для этого, что только от вас зависело!
Это замечание полностью соответствовало происходившему в душе коадъютора, и хотя он с сомнением покачал головой, граф Монтрезор ясно видел, что удар нанесен верно. На помощь к нему подоспел маркиз Лег, капитан гвардии герцога Орлеанского и один из вернейших друзей коадъютора.
-- А, прошу пожаловать, г-н маркиз! -- приветствовал его коадъютор. -- Знаете ли, что мне сказал сейчас граф Монтрезор?
-- Право, нет, -- отвечал маркиз, -- не знаю.
-- Он сказал, что при дворе надо мной смеются и думают, будто все, что я сегодня делал, было только комедией, целью которой было возмутить народ!
-- Ну что же, -- сухо заметил Лег, -- Монтрезор прав.
-- Можете ли вы представить мне какие-нибудь доказательства этому? -- спросил коадъютор, чувствуя, как гнев начинает волновать его кровь.
-- Я приехал к вам прямо с ужина у королевы, -- отвечал Лег.
-- Ну, что же вы там видели? Что слышали? -- быстро спросил коадъютор.
-- Я там видел, -- стал говорить маркиз, -- людей, весьма радующихся тому, что дела приняли лучший, нежели они ожидали, оборот. Слышал я там и множество едких насмешек над каким-то коадъютором, который хотел взбунтовать народ, и не успев в этом притворился раненым, хотя ничего подобного с ним не случилось, который, выходя из дома, рассчитывал, что ему будут рукоплескать, как в театре на представлении трагедий Расина, а вернулся домой освистанный, как фарс Буаробера. Наконец, этот самый коадъютор, о котором я вам говорю, составлял предмет всех разговоров и в продолжение целых двух часов был осыпаем утонченными насмешками Ботрю, колкостями ла Ривьера, сопровождаемыми ложным состраданием кардинала и громким смехом королевы.