-- А кто же она? -- спросил с видом некоторого удивления кардинал.
-- Всепокорнейшая слуга принца Конде! -- заявила герцогиня.
-- Ах, Боже мой, сударыня! -- ответил кардинал. -- Королева делает то, что может! Если бы удалось положиться на некоторых известных людей, то многое можно было бы сделать, но вам, я думаю, известно, что герцог де Бофор находится в руках герцогини де Монбазон, герцогиня де Монбазон -- в руках Альфреда Виньоля, а коадъютор...
-- В руках моей дочери, не так ли? -- прервала его де Шеврез.
Мазарини засмеялся.
-- Хорошо, -- продолжала герцогиня де Шеврез, -- я вам отвечу и за нее, и за него.
-- В таком случае, -- подытожил кардинал, -- не передавайте никому нашего разговора и сегодня же вечером приезжайте сюда опять.
Разумеется, вечером г-жа де Шеврез была во дворце. Читателю уже известна страсть этой женщины к интригам, а живя в уединении, она долгое время вынуждена была отдыхать и если занималась интригами, то ничтожными и недостойными ее искусства. Поэтому она очень обрадовалась, когда королева открыла ей свое желание арестовать одновременно принцев Конде и Конти и герцога Лонгвиля. Королеву, как потом говорила сама де Шеврез, удерживало только то, что она не знала, намерен ли коадъютор противодействовать этому аресту и захочет ли герцог Орлеанский -- без которого ничего нельзя было сделать -- умолчать об этом не перед принцем, но перед своим приятелем аббатом ла Ривьерой, который постоянно старался поддерживать хорошие отношения между принцем Конде и герцогом Орлеанским. Герцогиня де Шеврез, подумав немного, поручилась королеве за все.
Однако уговорить коадъютора содействовать готовящемуся аресту было делом весьма трудным и следовало заняться этим в первую очередь. Королева дала герцогине письмо следующего содержания:
"Я не могу думать, несмотря на прошедшее и настоящее, что г-н коадъютор мне не предан. Я прошу его приехать ко мне по одному делу, но чтобы об этом никто не знал, кроме герцогини де Шеврез и ее дочери. Эти женщины будут порукой в его безопасности.