-- Милостивый государь, -- сказала принцесса, -- его королевское высочество послал меня сюда избавить вас от опасности, и я с радостью приняла поручение, тем более, что всегда уважала вас лично. Я знаю, что вы всегда были самым благонамеренным человеком, и если Дума стала сегодня свидетельницей ужасных событий, то в этом виноваты не вы, а вообще все, присутствующие на заседании.
-- Ваше высочество, -- отвечал старшина, -- вы оказываете мне слишком много чести, думая так обо мне! Однако, поверьте, что я -- покорнейший слуга его королевского высочества, а также вашего высочества, и действовал до сих пор по правде и совести. Теперь же меня хотят отрешить от должности! Тем лучше, я буду очень рад, если меня устранят от дел, которые по теперешним обстоятельствам так трудно исполнять! Если вы, сударыня, прикажете мне принести бумагу и чернила я тотчас напишу просьбу об отставке.
-- Милостивый государь! -- сказала м-ль де Монпансье. -- Я сообщу его королевскому высочеству обо всем, что вы мне говорите. Что касается вашей отставки, если это будет сочтено необходимым, то вы ее получите, но, сохрани меня Боже, я ничего не буду требовать от человека, которому спасла жизнь!
-- Однако, -- заметил герцог де Бофор, -- чего же вы желаете и что я могу для вас сделать?
-- Я желаю, -- ответил старшина, -- возвратиться к себе домой и вы можете приказать г-н герцог, проводить меня.
-- Хорошо! -- сказал де Бофор и, пройдя через маленькие двери, чтобы убедиться в безопасности, вернулся за старшиной. Тогда добрый старик, чувствительно поблагодарив своих избавителей, удалился. По окончании этой первой операции принцесса вспомнила о маршале д'Опитале, который находился в положении не менее неприятном и которому она велела передать, что готова предоставить безопасный приют.
Сойдя с лестницы, принцесса вдруг увидела очень испуганных графиню Фиеск и г-жу Бетюн -- только что раздался выстрел и пуля пролетела между ними, никого не задев и ударившись в стену. Принцесса стала их успокаивать и стучать в дверь комнаты, где должен был находиться маршал. Однако дверь не отворялась и никто не отвечал, поскольку маршала там не было, -- соскучась дожидаться и не желая быть обязанным своим противникам, д'Опиталь с помощью лакея вылез из окна и спустился вниз по веревке. За это он обещал лакею подарить 100 пистолей и действительно послал их на следующий же день.
Начинало рассветать, и народ снова стал собираться на улицах. Принцессе ничего не оставалось делать и в 4 часа утра она вернулась к себе, проспав затем весь день.
В течение дня старшине была послана бумага об отставке, а вечером советник Бруссель, в образе мыслей которого никто не сомневался, был назначен на это место. На следующий день по поводу введения Брусселя в новую должность было назначено заседание, по окончании которого советник поехал в Люксембургский дворец и присягнул его королевскому высочеству герцогу Орлеанскому как обыкновенно присягают королю. Узнав об этом двор выехал из Сен-Дени и удалился в Понтуаз. Сгоряча хотели было отправить короля в Нормандию, но потом основательно рассудили, что ему будет безопаснее среди своей армии под командованием маршала Тюренна.
Все это время принцы продолжали воздействовать на парламент, безымянные писатели издавали брошюры, в которых требовали регентства, а Бруссель предлагал в собрании возвратить герцогу Орлеанскому титул генерал-наместника королевства, который тот имел во время малолетства короля, с правом распоряжаться войском и финансами. Наконец, большинством в 74 против 69 голосов герцог получил следующую декларацию: