Поначалу аббат решил, что сие незначительное сборище намеревается освободить шестерых, недавно посаженных в тюрьму пленников, и приказал начальнику своей охраны двинуться навстречу бунтовщикам и рассеять негодников. Увидев неожиданно большое количество атакующих, началь-
Ник почел за лучшее защищаться, приказал запереть ворота аббатства и поставил солдат за наскоро выстроенную баррикаду перед помещениями аббата Шелы. Едва приготовления были закончены, ворота аббатства вдребезги разлетелись от нескольких ударов бревном, и мятежники ворвались в первый двор, грозно требуя выдачи пленников. Аббат ответил приказом стрелять в мятежников, что было исполнено -- один гугенот пал убитый, двоих ранило. Не теряя времени, мстители бросились на баррикаду и в несколько минут ее разнесли. Во главе наступавших стояли Лапорт и Эспри Сегюйе, желавшие отомстить -- один за смерть своего отца, другой за смерть сына, казненных по решению аббата Шелы.
Поскольку у атакующих было убито уже двое и ранено пятеро, вожди решили во избежание дальнейших потерь сначала освободить арестантов, а затем сжечь аббатство. Во исполнение, плана мятежники разделились на две группы -- одна бросилась отыскивать заключенных, другая взяла аббатство под наблюдение, чтобы никто из него не вышел. Пленников нашли очень скоро, поскольку, услышав шум, они сообразили, что происходит, и стали звать на помощь громкими криками. Несчастных нашли в темнице, где они провели уже неделю, прикованные к бревнам -- все члены их распухли, кости переломаны, и если учесть, что это были три мальчика и три девочки, схваченные в то время, как они собирались бежать из Франции, то можно представить, какой гнев и ненависть вызвало это бессмысленное тиранство. Раздались крики: "Зажигать! Зажигать!", и в одну минуту аббатство запылало, подожженное всем найденным деревом и соломой. Видя, что огонь подбирается к комнате, где аббат во время штурма молился, он решил бежать через окно, но простыни, которыми он воспользовался, оказались короткими, и прыжок окончился переломом ноги. Аббат с трудом сумел дотащиться до более или менее темного угла, чтобы спрятаться, но в ярком свете пожара его быстро обнаружили. Надежды на спасение не было -- в толпе раздались крики: "Смерть священнику! Смерть мучителю!" Эспри Сегюйе подбежал к аббату и, подняв над его головой руки, громко провозгласил:
-- Помните ли вы слова Иисуса Христа? Он не хочет смерти грешника, он хочет, чтобы грешник жил и раскаялся в своих грехах!
-- Нет! Нет! -- в один голос завопили мятежники. -- Нет, пусть он умрет! Нет ему пощады! Убить его! Убить!
-- Молчите! -- повысил голос пророк, перекрывая крики. -- Выслушайте, что говорит вам Бог моими устами: если этот человек захочет последовать за нами и исполнять среди нас обязанности пастыря, то оставим ему жизнь, которую он отныне посвятит распространению истинной веры!
-- Лучше умереть тысячу раз, -- ответил аббат Шела, -- чем идти на помощь ереси!
-- Так умирай же! -- воскликнул Лапорт, ударив аббата в грудь кинжалом. -- Вот тебе за моего отца, которого ты велел сжечь в Ниме!
Получив удар, священник даже не вскрикнул, однако кровь потекла из его груди; он поднял глаза к небу и запел псалом "Из глубины пропасти взываю к тебе, Господи! Услышь глас мой!" Тогда Эспри Сегюйе, в свою очередь поражая аббата кинжалом, закричал:
-- Вот тебе за моего сына, которого он велел колесовать в Монпелье! -- И передал кинжал третьему фанатику, но и его удар не был смертелен. Снова пролилась кровь, и аббат слабым голосом простонал: