Придворные и лакеи тотчас же вышли из кабинета, однако двери остались открытыми и они могли не только слышать то, что говорилось, но и видеть в зеркалах происходившее. Лувуа требовал от короля исполнения обещания, данного ему и Гарле, никогда не объявлять официально о своем бракосочетании с м-м де Ментенон. Чувствуя себя не правым, Луи XIV не знал, что ответить и, пытаясь избавиться от досаждавшего ему министра, пошел из своего кабинета, но тот встал в дверях на колени, вынул свою небольшую шпагу, и, протягивая ее королю, взмолился:
-- Государь! Убейте меня, дабы я не видел, как мой король изменил своему слову!
Монарх не на шутку рассердился, затопал ногами и потребовал дать ему пройти, но Лувуа, решившись даже удерживать короля за руку, продолжал говорить о бесконечной пропасти между его величеством и м-м де Ментенон, пока, наконец не вырвал повторения обещания, что ни при жизни Лувуа, ни после его смерти, этот брак никогда не будет объявлен.
Де Ментенон, полная радужных надежд, ежеминутно ожидала объявления о браке, но время шло, а ничего не совершалось. Тогда она решилась напомнить королю о его обещании, но он остановил ее на первом слове и попросил никогда более об этом не говорить. Де Ментенон, имевшая свою полицию, узнала об устроенной Лувуа сцене и стала готовить министру гибель, о чем, впрочем, мечтала уже давно. Как раз в это время был опустошен Палатинат, и несмотря на глубокое уважение, которое Луи XIV внушал к себе и своим делам, известие об этом вызвало у всех тягостные впечатления. Этим и воспользовалась де Ментенон и стала при всяком случае осуждать Лувуа, присовокупляя, что ответственность за эти бессмысленные жестокости падают и на короля. Однако Луи XIV, сам, отчасти, виновный, не сделал министру никакого упрека, зато в его присутствии начал чувствовать некоторое беспокойство, некоторое затруднение как соучастник преступления.
Министр, напротив, был вполне доволен сожжением Палатината и, продолжая ту же политику, предложил королю сжечь Триер, полагая воспрепятствовать неприятелю сделать там укрепленный пункт. На этот раз Луи XIV решительно отказался; Лувуа начал возражать, но государь стоял на своем. По отъезде Лувуа де Ментенон не замедлила явиться к королю и высказать ему все, что она думала о коварном совете министра.
Судя по анекдоту об окне в Трианоне, Лувуа был не тем, кто легко уступал, даже перед тем, перед кем все склонялись, поэтому несколько дней спустя он приехал по обыкновению к де Ментенон для совещания с королем и, заканчивая разговор, обратился к государю со следующим:
-- Последний раз, когда я был у вашего величества, я заметил, что вы единственно по долгу совести не соглашались на предложение сжечь Триер, и ныне я решился взять это дело на свою ответственность и уже отправил курьера с соответствующим приказом.
Терпение Луи XIV лопнуло, и едва эти слова были произнесены, как он, обычно вполне владеющий собой, бросился к камину, схватил щипцы и непременно ударил бы министра, если бы де Ментенон не бросилась между ними с возгласом:
-- Ах, ваше величество! Что же вы делаете! Прежде чем строптивый министр успел выйти, король
Прокричал ему вслед: