Во время своего монолога Лувуа не заметил, что лошади свернули с главной дороги и пошли по проселочной, что коляска очутилась на самом берегу ручья, и прогуливающиеся вскоре упали бы в воду, если бы г-жа де Рошфор не схватила задумчивого кучера за руку и не удержала вожжи. Услышав крик, Лувуа очнулся и, осадив лошадей, извинился:
-- Ах, да, правда, я совершенно задумался!
16 июля 1691 года вдруг распространился слух, что министр Лувуа, не будучи вовсе болен, умер в 5 пополудни. Известие всех крайне удивило, все встревожились, начались пересуды. Выяснилось, что, приехав как обыкновенно заниматься государственными делами к де Ментенон, министр вдруг почувствовал себя нехорошо, и король посоветовал ему отправиться домой. Дома недомогание усилилось, и он послал за своим сыном, маркизом Барбезье, и хотя тот жил в том же доме и сразу же побежал к нему, он не застал отца живым. В то время как министр умер, король, вместо того, чтобы, как всегда, гулять около любимых им фонтанов, отправился в оранжерею и, прохаживаясь мимо балюстрады, смотрел на дом Лувуа.
Во время этой прогулки к его величеству подошел один англичанин и посетовал по случаю смерти министра.
-- Поклонитесь от меня английскому королю и его супруге, -- ответил Луи XIV спокойным, не выражающим ни малейшего сожаления голосом, -- и скажите, что как мои, так и их дела от этого ни в каком случае не пойдут ни хуже, ни лучше.
Внезапность кончины Лувуа возбудила множество толков, тем более, что по словам Сен-Симона вскрытие свидетельствовало об отравлении. Лувуа любил пить воду, и в его кабинете постоянно стоял графин с водой, который приходилось часто доливать. Перед тем как отправиться к королю, Лувуа выпил воды, что произошло спустя несколько минут как из его кабинета вышел полотер, который оставался там некоторое время совершенно один. Полотера арестовали, но он не просидел в тюрьме и четырех дней, как король приказал прекратить следствие и выпустить подозреваемого.
После кончины Лувуа последовала и смерть другого лица, которая также произвела при французском дворе некоторое возбуждение и о которой Луи XIV говорил совершенно определенно:
-- Господа, а вы знаете, что испанская королева умерла от отравы? Яд был положен в пирог, поданный к ее столу, и умерли также графиня Перниц и две камеристки, которые откушали этот пирог после королевы!
Этой испанской королевой была Мария-Луиза Орлеанская, дочь принца Орлеанского и принцессы Генриетты. Ее отравили за то, что она известила Луи XIV об импотенции Карла II, своего супруга. Во Франции заранее знали о готовящемся и из Версаля было послано противоядие, прибывшее по назначению спустя два или три дня после смерти королевы.