Однако через полтора часа после того, как король лег в свою постель, приехал герцог де Лонгвиль с уведомлением, что рвотное и кровопускание не помогли, и герцогу Орлеанскому становится все хуже. Тогда король немедленно поднялся и отправился сам в Сен-Клу; дофин отправился вместе со всеми, но находился в таком нервном состоянии, что его буквально отнесли в карету. Действительно, дофин пережил почти то же, а герцог Орлеанский так и не приходил в сознание.
Король показался весьма опечаленным и даже плакал. В общем, Луи XIV более других любил брата, своих незаконнорожденных детей и герцогиню Бургундскую. К тому же герцог был только на два года моложе короля и всю жизнь был здоровее его, так что король мог расценивать происходящее как предостережение свыше.
Луи XIV провел в Сен-Клу всю ночь. Часам к восьми герцогу стало несколько лучше, однако вскоре он снова потерял сознание и надежды почти не оставалось. Г-жа де Ментенон и герцогиня Бургундская предложили королю вернуться в Марли, на что тот согласился. Когда он садился в карету, герцог Шартрский бросился ему в ноги, восклицая:
-- Что будет со мной, когда я лишусь отца! Я знаю, что вы меня не любите!
Король поднял герцога, поцеловал и говорил со всей нежностью, на которую был способен, а потом все-таки уехал в Марли. Спустя три часа Фагон, которому Луи XIV приказал не отлучаться от его высочества, вошел в комнату короля.
-- Ну что же, Фагон! -- воскликнул Луи XIV. -- Брат умер?
-- Да, ваше величество, -- ответил лейб-медик, -- никакие лекарства не помогли!
При этих словах король залился слезами, а г-жа де Ментенон, видя его крайнюю печаль, предложила ему покушать в ее комнате. Однако король не захотел нарушить правила, им же установленные, и объявил, что будет обедать как всегда с дамами. Обед был непродолжителен, и король ушел к де Ментенон, где пробыл до 7 часов. Потом, прогулявшись по саду, он вернулся в свой кабинет, чтобы вместе с Поншартреном определить церемониал погребения брата, и, сделав все необходимые распоряжения, поужинал часом ранее обыкновенного и сразу же лег в постель.
Толпа, нахлынувшая в Сен-Клу вместе с королем, с ним же и исчезла, так что умирающий герцог Орлеанский остался с Фагоном, герцогом Шартрским и некоторыми чипами своего двора.
К а другой день поутру герцог Шартрский приехал к королю, когда тот был еще в постели. Луи XIV говорил с ним весьма дружелюбно: