Всякого рода интриги не помешали герцогине Бугундской, уже имевшей двух сыновей, из которых один умер, а другому также вскоре суждено было оставить этот мир, забеременеть в третий раз. Это событие показалось крайне неприятным Луи XIV, которому внучка была утешением, и он желал, чтобы она повсюду его сопровождала, а в том состоянии ей было такое весьма трудно, если не невозможно. Фагон осмелился сказать об этом королю несколько слов, и хотя король привык, чтобы его любовницы в беременности или сразу после родов сопровождали его в путешествиях и во всем блеске нарядов, Луи XIV решил отложить раза два одно из намечавшихся им путешествий. В конце концов, как короля ни уговаривали, он отправился и велел герцогине ехать с собой.
Из Версаля выехали в среду, и в следующую субботу, в то время как король забавлялся кормлением в пруду карпов, а придворные созерцали это с благоговейным удивлением, к нему скорыми шагами подошла г-жа де Люд. Никто не слышал, о чем они говорили, потом король вернулся к пруду и ни к кому не обращаясь, произнес:
-- Герцогиня Бургундская ушиблась!
Г-да Ларошфуко, Буйон и другие, слышавшие слова короля, вскрикнули, а Ларошфуко сказал:
-- Ах, Боже мой, как вам кажется, ваше величество, ведь это величайшее несчастие! Герцогиня уже ушибалась и прежде, пожалуй, она более не сможет иметь детей!
Король ко всеобщему удивлению с гневом ответил:
-- Ну, что же! Ведь у нее уже есть сын, а если он умрет, то разве герцог Беррийский не в таких летах, чтобы жениться и иметь детей? Что мне до того, кто будет моим наследником, не все ли они мои внуки! -- Потом, в сердцах, Луи XIV продолжил:
-- Слава Богу, она ушиблась! Тем лучше, что это случилось! Меня более не станут удерживать в моих путешествиях ни представления врачей, ни рассуждения повивальных бабок! Я буду уезжать, приезжать как мне вздумается, и пусть меня оставят в покое!
Легко можно представить, какое глубокое молчание последовало за этой выходкой. Все потупили глаза, едва смея дышать, и все, даже плотник и садовник, работавшие неподалеку, остолбенели. В следующий понедельник у герцогини действительно случился выкидыш.
Между тем как домашние дела шли таким неблестящим образом, герцог Вандомский, несмотря на всю свою беспечность и лень, мало-помалу поправлял итальянские дела. Вильруа, которого принц Евгений, без сомнения, предполагая, что он наделает новых ошибок, отослал в Париж без выкупа, принял начальство над 80 000 воинов во Фландрии, дав обещание вознаградить доверие блистательными победами и искупить то, что история называет ошибками, а он сам -- несчастьем. Это упрямство короля, несмотря ни на что выдвигавшего своего любимца, никто не одобрял, однако все поспешили поздравить полководца с будущими успехами, сомневаясь в таковых. Только маршал Дюра, которого Вильруа упрекнул за то, что тот не присоединяет своих поздравлений к прочим, заметил: