-- Во всяком случае, это было мнением вашего августейшего брата, -- сказал кардинал, -- но я отговорил его от такого решения, быть может и справедливого, но слишком строгого. Я выпросил для вас еще более, если ваше высочество не будет долее откладывать брак, всеми нами желаемый. Я выпросил вам герцогство Орлеан, герцогство Шартр, графство Блуа и, может быть, даже поместье Монтаржи, то есть почти миллион годового дохода, что вместе с княжествами Домб и ла Рош-сюр-Ион, с герцогствами Монпансье, Шателеро и Сен-Фаржо, которые вам принесет в приданое ваша супруга, составит нечто вроде полутораста миллионов.
-- А что сделают с Шале? -- спросил герцог. -- Смотрите, кардинал, я не хочу, чтобы мой брак был запятнан кровью моего друга!
-- Шале будет осужден, -- сказал кардинал, -- ибо он виновен, но...
-- Но что? -- спросил герцог Анжуйский.
-- Но король имеет право помилования и не допустит, чтобы погиб дворянин, к которому он был расположен.
-- Если вы мне ручаетесь за его жизнь, г-н кардинал, -- сказал Гастон, который начал чувствовать немного менее отвращения к м-ль де Монпансье с тех пор, как узнал, с какими выгодами сопряжен этот союз, -- я согласен на все.
-- Я буду стараться всеми силами, -- отвечал кардинал, -- и сам не желал бы дать погибнуть человеку, оказавшему мне столь значительные услуги как г-н Шале. Будьте спокойны, monsieur, и не мешайте правосудию исполнить свой долг, а милосердие исполнит свой.
Усыпленный обещаниями, герцог Анжуйский уехал. Впоследствии в своем письме королю он утверждал, что кардинал определенно обещал сохранить жизнь Шале, а Ришелье со своей стороны это всегда отрицал.
Вечером того же дня король потребовал к себе Гастона. Принц, дрожа всем телом, явился к брату и нашел там королеву-мать, кардинала и хранителя печатей. При виде этих четырех строгих лиц он подумал, что его сейчас арестуют, но речь шла только о подписании некоего документа. Это было признание в том, что граф де Суассон предлагал ему свои услуги, что королева, его невестка, писала ему несколько записок, отклоняя его брак с м-ль де Монпансье, и что аббат Скалья, савойский посланник, принимал участие во всей этой интриге. О Шале не было упомянуто ни слова.
Гастон радовался, что отделался так дешево. Он подтвердил данное кардиналу обещание жениться на м-ль де Монпансье и подписал признание, в силу чего ему позволено было оставить Нант. Но несколько дней спустя его снова призвали для празднования бракосочетания. М-ль де Монпансье приехала с матерью, герцогиней де Гиз, которая несмотря на все свое богатство не дала своей дочери в приданое ничего, кроме одного бриллианта, оценивавшегося, правда, в 80 000 экю.