Вместо того чтобы завтракать в cafe Foy на бульваре, как обыкновенно, я пошел завтракать в Пале-Рояль, на улице д'Антэн. Каждый раз, как я издали видел женщину, мне казалось, что это Нанина несет мне ответ. Но я прошел всю улицу д'Антэн и не встретил ни одного посыльного. Я пришел в Пале-Рояль, зашел к Вери. Лакей мне подавал блюдо за блюдом, я ничего не ел.
Невольно мои глаза были все время устремлены на часы.
Я вернулся домой, убежденный, что застану письмо от Маргариты. У швейцара ничего не было. Я надеялся на своего лакея, но и он ничего не видел с тех пор, как я ушел.
Если бы Маргарита мне ответила, я бы уже давно получил ответ.
Тогда я начал раскаиваться в некоторых выражениях своего письма. Я должен был лучше не подавать о себе вестей, и это дало бы ей повод беспокоиться. Если бы я не пришел на свидание, она бы спросила у меня о причинах моего отсутствия, и тогда только я должен был ей все объяснить. Таким образом, ей пришлось бы оправдываться, а больше всего на свете мне хотелось, чтобы она оправдалась. Я чувствовал, что, какие бы доводы она мне ни приводила, я бы им поверил и что я все бы отдал, только бы ее увидеть.
Я начал надеяться, что она сама приедет ко мне, но проходили часы за часами, а она не являлась.
Положительно, Маргарита не была похожа на других женщин: редкая женщина не ответит, получив такое письмо, как мое.
В пять часов я отправился на Елисейские поля.
"Если я ее встречу, -- думал я, -- я сделаю безразличное лицо, и она будет убеждена, что я не думаю больше о ней".
На повороте Королевской улицы она проехала мимо меня, встреча была так неожиданна, что я побледнел. Не знаю, заметила ли она мое волнение, -- я был так смущен, что видел только ее экипаж.