-- А потом ты будешь меня целовать до самого отъезда.
-- Да, и я постараюсь вернуться как можно раньше.
-- Ты вернешься? -- спросила она, странно посмотрев на меня.
-- Конечно.
-- Да, да, ты вернешься вечером, я буду тебя дожидаться, как всегда, и ты меня не разлюбишь, и мы будем все так же счастливы.
Все это она говорила прерывающимся голосом: ее угнетала все время какая-то тяжелая мысль, и я каждую минуту боялся, что она потеряет сознание.
-- Послушай, -- сказал я, -- ты больна, я не могу тебя оставить в таком состоянии. Я напишу отцу, чтобы он меня не ждал.
-- Нет, нет! -- воскликнула она внезапно. -- Не делай этого. Твой отец скажет, что я помешала тебе пойти к нему, когда он вызвал тебя. Нет, нет, ты должен пойти, ты должен! Я вовсе не больна, я чувствую себя прекрасно. Мне приснился дурной сон, и поэтому я проснулась в дурном настроении.
С той минуты Маргарита старалась казаться веселой. Она не плакала.
Когда наступил час моего отъезда, я поцеловал ее и спросил, не хочет ли она проводить меня до станции: я надеялся, что прогулка ее рассеет и пребывание на воздухе будет ей полезно. Кроме того, мне хотелось подольше побыть с ней.