Я запечатала письмо и просила вашего отца, не говоря ему о его содержании, передать его по назначению по приезде в Париж.
Он спросил меня о содержании. "Дело идет о счастье вашего сына", -- ответила я.
Ваш отец поцеловал меня в последний раз. Я почувствовала на своем лбу слезы благодарности, которые как бы искупали ошибки моего прошлого, и в тот момент, когда я согласилась отдаться другому человеку, я сияла от гордости, думая о том, что я покупала этой дорогой ценой.
И это было вполне понятно, Арман; вы говорили мне, что ваш отец -- самый честный человек на свете.
Господин Дюваль сел в экипаж и уехал.
Но я -- женщина, и когда вас увидела, не могла удержаться от слез, но не забыла все-таки своего решения.
"Хорошо ли я сделала?" -- вот какой вопрос я задаю себе теперь, когда лежу больная в постели, из которой уже не поднимусь.
Вы были свидетелем, что я испытывала по мере приближения часа нашей неизбежной разлуки. Вашего отца не было тут, и он не мог меня поддержать. Была минута, когда я была готова во всем вам признаться, так я боялась, что вы меня будете ненавидеть и презирать.
Вы не поверите, может быть, Арман, но я просила у Бога сил. Он принял мою жертву и дал мне силы.
За ужином мне тоже нужна была помощь, я не хотела думать о том, что мне предстоит, -- я так боялась, что мужество мне изменит!