Я взял ее руку, поднес к губам и невольно уронил на нее две долго сдерживаемые слезы.
-- Какой вы, однако, ребенок! -- сказала она, садясь рядом со мной. -- Вот вы плачете! Что с вами?
-- Я, верно, кажусь вам несносным, но мне так больно все это видеть.
-- Вы очень добрый! Но что мне делать? Я не могу заснуть, и мне приходится развлекаться. А потом, не все ли равно, одной кокоткой больше или меньше. Врачи говорят, что кровь, которую я отхаркиваю, идет из бронхов. Я делаю вид, что верю, больше я ничего ведь не могу для них сделать.
-- Послушайте, Маргарита, -- сказал я, не в силах больше сдерживаться, -- я не знаю, какую роль вы будете играть в моей жизни, но одно я знаю твердо; в данный момент мне никто, даже моя сестра, так не близок, как вы. И это с тех пор, как я вас увидел. Прошу вас, ради Бога, не живите так, как вы жили до сих пор.
-- Если я буду заботиться о себе, я умру. Меня поддерживает та лихорадочная жизнь, которую я веду. Кроме того, заботиться о себе хорошо светским женщинам, у которых есть семья и друзья, -- а нас, как только мы перестаем служить тщеславию или удовольствию наших любовников, бросают, и долгие вечера сменяют долгие дни. Я хорошо это знаю, я два месяца пролежала в постели, и уже через три недели никто не приходил меня навещать.
-- Я знаю, что я ничто для вас, -- возразил я, -- но, если вы только захотите, я буду о вас заботиться, как брат, я не покину вас и поставлю на ноги. Когда у вас будут силы, вы вернетесь к вашему образу жизни, если захотите, но я уверен, вы предпочтете спокойное существование, которое вам даст больше счастья и сохранит красоту.
-- Так вы думаете сегодня, потому что вино нагнало на вас тоску, но вашего терпения не хватит надолго.
-- Позвольте вам напомнить, Маргарита, что вы были больны в продолжение двух месяцев и что в продолжение этих двух месяцев я приходил каждый день узнавать о вашем здоровье.
-- Это верно, но почему вы не заходили ко мне?