Так готов был я провести всю ночь, глядя на спящую Изу (так звали пажа), но вокруг меня собрались любопытные. Я сделал знак, показывая, что она спит: все притаили дыхание, оркестр смолк.
-- Нарисуйте с нее эскиз! -- шепнул мне г-н Риц.
Мигом отыскали лист бумаги, перо, чернила, и я принялся с восторгом за дело.
Какая-то барышня села за рояль и тихо начала играть "Колыбельную песнь" Шопена. Мелодия как нельзя более подходила к чудной живой картине. Сзади меня слышались фразы сдержанного поощрения: "Браво! Прекрасно! Отлично!" -- а я с восторгом рисовал, стараясь набросать смелыми штрихами непринужденную позу заснувшего ребенка.
Между тем рассвело; один из гостей вздумал потушить газ -- дневной свет ворвался в комнаты, и пораженные дамы спасались бегством, будто костюмы их вдруг срывались с плеч по мановению волшебника.
Иза проснулась от шума, обвела глазами вокруг себя, улыбнулась, встала и откинула локоны со лба. Дневной свет, обезобразивший усталые и подкрашенные лица других дам, не вредил ее свежей красоте; он как бы любовно ласкал нежное личико. Она поняла, что во время ее сна случилось что-то, и подошла взглянуть на мой рисунок.
-- Это для меня? -- наивно спросила она.
-- Разумеется, для вас. Только надо высушить эскиз... Если матушка ваша позволит, я принесу его к вам.
-- Сегодня?
-- Да, сегодня.