Дни и ночи проводила она в слезах. Я всячески утешал ее, уверял, что красота ее не пострадает, что слезы и бессонные ночи изнуряют хуже естественного отправления организма. Я носил ее на руках, не оставлял одну ни на минуту, рисовал для нее и лепил амуров и ангелочков. Но она только и говорила о своей близкой смерти, о непобедимом страхе и ужасе перед неизбежным фактом, предстоявшим ей. Иза требовала, чтобы ее похоронили в кружевах и цветах, заставляла меня клясться, что я вторично не женюсь и ежедневно буду посещать ее могилу, над которой воздвигну ее статую во весь рост и т. д.
С матерью своей Иза редко переписывалась; однако со времени беременности стала чаще и чаще писать ей, получать ответы и, наконец, попросила меня вызвать графиню в Париж.
Сердце не камень! Я согласился и послал старухе денег на дорогу.
И вот она явилась... Бросилась мне на шею, рыдала, целовала мои руки, объясняла прошлое и пыталась оправдываться... Она уверяла, что произошло недоразумение, назвала меня "сыном" и поселилась у нас.
Целые дни проводила она с дочерью, болтая без умолку по-польски. Иза, против обыкновения, внимательно слушала. Я поинтересовался, о чем шли у них разговоры: Иза, разумеется, передала мне все так, как ей вздумалось.
Человек, который женится на иностранке, не понимая ее родного языка, должен, не теряя времени, приняться за основательное изучение его, но так, чтобы жена не подозревала этого!
Четыре года тому назад, тридцатого апреля, в полночь, Иза родила сына, ради которого я в настоящее время стараюсь оправдаться и жить.
Ребенка поручили кормилице и моей матери. Иза наотрез отказалась кормить. Заботы о восстановлении здоровья и наружной красоты поглотили ее всецело. Сына своего она видела в течение нескольких минут каждый день и никогда о нем не вспоминала.
Мать моя предложила переехать с кормилицей и ребенком на дачу. Теперь я понимаю, почему она не сходилась с графиней и, естественно, желала удалиться, чтобы дело не дошло до столкновений. Но тогда я все принимал за чистую монету и в вульгарной графине видел только мать любимой женщины, которой требовалась моя материальная помощь. Надо заметить, что графиня в Ожидании возвращения своих пресловутых имений по-прежнему бедствовала...
Я передал Изе предложение моей матери.