К удивлению, жена моя раздражительно отказалась отпустить сына и прибавила:
-- Ни к чему! Мама скоро уедет.
И действительно, как только Иза поправилась, графиня объявила, что неотложные дела требуют ее присутствия в Польше.
Не прошло месяца после родов, как Иза вполне поправилась и, кажется, еще похорошела.
Жизнь пошла своим чередом; изредка собирались к нам приятели мои, художники, -- вы бывали у нас, друг мой, и, конечно помните эти собрания? Они носили семейно-дружеский характер, по крайней мере, по наружному виду, а что скрывалось под ним -- одному Богу известно!
Летом я нанимал дачу в Отейле, с большим садом и сараем, превращенным в мастерскую. Иза начала входить в роль матери. Феликс забавлял ее, и можно было надеяться, что любовь к сыну явится со временем.
Материнство как будто сделало ее серьезнее и сосредоточеннее: я брал натурщиц, и она не протестовала, хотя сама не пожелала более служить мне моделью; она даже нередко выражала раскаяние, что это могло прежде забавлять ее! Такой переворот радовал меня... К матери моей она стала относиться еще нежнее... О, как хорошо она играла свою роль! Я не знал, как благодарить Провидение за посланное мне счастье!
XXXII
Осенью получено было письмо от графини: она выслала мне свой долг, благодарила за гостеприимство и объявляла, что намерена окончательно поселиться в Париже. Дела ее благополучно кончились: она уже получила крупную сумму, и ей хотелось под старость жить поближе к своим "дорогим деткам". Приехав в Париж, графиня поселилась отдельно, но по соседству с нами. Иза каждый день брала кормилицу и ребенка и навещала ее. К нам графиня являлась с работой, заботилась о маленьком Феликсе и не тяготила меня. Словом, все шло прекрасно: вечера мы проводили обыкновенно в семье...
Однако мать моя вдруг загрустила: нередко глаза ее бывали красны. На мои тревожные расспросы она отговаривалась нездоровьем, старостью. Отношения мои к г-ну Рицу мало-помалу сделались отдаленнее... Он как будто охладел ко мне. Иза уверяла, что зависть не дает старику покоя: ученик превзошел учителя! И затем, прибавляла она добродушно, графиня Нидерфельдт не любит Изу за выдающуюся красоту... "Все может быть! -- думал я. -- Женское соперничество!" Мы ограничивались обоюдными, редкими визитами. Иза могла уверить меня в чем хотела! Константин Риц вышел в отставку и сначала бывал у меня часто, но и он внезапно начал отдаляться и совсем прекратил свои визиты. При встречах он смущенно извинялся, отговаривался недостатком времени и раз сказал: