-- Да, -- отвечал Эдмон, передавая Густаву письмо, -- прости меня, я его прочитал; оно должно огорчить тебя, друг мой.
Пробежав письмо, Густав изменился в лице, поднял глаза к небу и мог только выговорить:
-- Так было угодно Богу!
-- Да, так было угодно Богу, -- повторил Эдмон, -- но вы, друзья мои, за что вы будете за меня страдать? Вы до сих пор были счастливы, довольны, здоровы... За что я буду надоедать вам?..
-- Эдмон, как тебе не стыдно! -- сказал Густав.
-- Не говорите этого, Эдмон, -- повторила Нишетта.
Эдмон положил руки на головы Домона и Нишетты и, крепко поцеловав их, вымолвил задыхающимся от слез голосом:
-- О! Как я несчастен, друзья мои!
И ослабев от избытка горестных ощущений, он упал на стул и залился горькими слезами.