-- В зале гости? -- спросил Эдмон.
-- Да, полковник Мортонь.
-- Кто это?
-- Достойнейший человек; все время, как ты болен, приходил узнавать о тебе, с женой и дочерью... Дочь очень хороша, шестнадцати лет. Ведь у Дево свои привычки... В Париже он по утрам с больными, а вечером или принимает у себя, или играет в клубе. Здесь ему трудно отстать. Сначала ты был так болен, что он занимался тобой целый день; теперь тебе, слава Богу, легче... ведь легче, дитя мое?
-- Легче, моя добрая, успокойся.
-- Ну, ему вечером скучно, и он хочет развлечься, он и играет с полковником в пикет. Иногда мы, чтобы сделать ему удовольствие, садимся с ним в вист. Меня это, конечно, не занимает, мне приятнее быть с тобою; но ведь он так много для нас сделал, что для него можно и поскучать. Я бы ему, кажется, жизнь отдала.
-- А Густав? Ведь ему здесь, страх, скучно?
-- Нет, он не скучает. По утрам ездит верхом с полковником и его дочерью, иногда заезжают очень далеко -- это их развлекает. Теперь за тебя все спокойны. Скоро вот тебе можно будет вставать, ты придешь в залу, будешь играть с нами. Впереди еще много счастливых дней, друг мой.
-- Бедная мать! -- заметил Эдмон, внимательно всматриваясь в г-жу де Пере.
В самом деле, ее узнать было трудно. Несколько счастливых дней не могли изгладить тяжелых следов страдания.