-- Бедная Елена! -- сказал Густав.
-- Я и сам ее жалею.
-- Но счастлив ли, по крайней мере, ты?
-- Ты мне поверишь, Густав?
-- Ну?
-- Сколько бы лет ни предстояло мне впереди, я их все отдам за пять таких месяцев, какие я провел первое время после женитьбы.
Они дошли до улицы Трех Братьев. Время от времени Эдмон проводил рукой по лицу, будто отгоняя какую-то неотвязную мысль.
"И он прав, -- думал Густав в то же время. -- Условия жизни одинаковы для всех: мы оставляем все, что любили прежде, -- сожалеем и все-таки оставляем... Я ему не могу делать упреков. Он заставляет страдать Елену -- а разве Нишетта из-за меня не страдала? Хорошо ли я сделал?"
Он отворил дверь в комнату Елены; Лоранса с ребенком на руках вышла к нему навстречу.
Никогда не казалась ему она так чиста и прекрасна. Ее улыбка была ответом на вопрос, зародившийся в уме его.