-- Эдмон все рассказал вам? -- спросил Густав мать своего друга.
-- Все.
-- И сказал, что завтра пойдет к г-ну Дево?
-- Да, и мне бы хотелось это отклонить.
-- Я бы тоже хотел и, вероятно, по одним причинам с вами.
-- Как вы добры, Густав, -- сказала молодая мать, протянув руку Домону, -- и как счастлива я, что у моего сына есть такой друг. Вы понимаете, как это свидание с новым доктором меня беспокоит. Вы знаете, что его отец страдал грудью; так и умер. Говорят, это болезнь наследственная, и я всегда опасалась за Эдмона. Как я его воспитывала, какой присмотр за ним был всегда -- вам все известно. Я скрывала всегда от Эдмона настоящую причину смерти отца его -- он так впечатлителен...
Вдруг этот доктор найдет в нем признаки этой болезни! По лекарствам Эдмон догадается, отчего у него так часто бывает кашель, одышка, поймет настоящую причину своей слабости, неожиданных припадков грусти... Это были ведь первые симптомы болезни, уложившей моего мужа в могилу. Я не успела еще совершенно от них избавить Эдмона... Ну, как он все узнает? Вот чего я страшусь, Густав.
-- Но ведь ваш доктор говорит, что бояться нечего?
-- Он только раз сказал мне, -- Эдмону еще не было шести лет: "Берегитесь за грудь этого ребенка". Разумеется, это предостережение страшно меня поразило; он заметил и после того -- ни слова.
-- Стало быть, исчезла всякая опасность. Вы за Эдмоном так ухаживаете, что если бы и таилось в нем начало этой болезни -- его давно уже нет. Я три года был с ним в коллегии, постоянно следил за ним; вот уже пять лет по выпуске вижусь с ним почти каждый день и не замечал во все это время ни одного из симптомов, которых вы боитесь.