-- Да, но вы сами сказали, что по одним причинам со мною не хотели бы, чтоб он виделся с г-ном Дево.
-- Не хотел бы, потому что знаю ваши опасения, хотя и не вполне разделяю их; знаю, что Эдмон слабого здоровья, и не хотел бы, чтоб ему сообщил это чужой. Я совсем не знаю этого Дево; что у него хорошенькая дочка, это не мешает ему желать прибавить себе практики; он, пожалуй, не приготовив Эдмона, скажет ему: "Вы опасно больны", -- может быть, даже солжет. Эдмон так всем поражается, так все легко принимает, что, совершенно здоровый, от слов "Вы больны" может захворать в самом деле. Мысль у меня одна с вами, но я опять-таки не разделяю ваших опасений.
-- Вы меня хотите разуверить, Густав; я это вижу и очень вам благодарна: но вы сами боитесь за него -- я знаю. Вы следите за ним, как отец. Мать, разумеется, не может везде сопровождать взрослого сына: там, где кончается мое влияние, начинается ваше. Вам я обязана тем, что у Эдмона нет пороков, нет даже привычек, вообще свойственных молодежи: он не играет, не курит, не пьет, не предается никаким излишествам. Кому, как не вам, обязана я всем этим, и нужно ли говорить, как сильна моя за это признательность?
-- Знаете ли, каким магическим словом удерживаю я Эдмона от всего, что ему вредно?
-- Нет.
-- Мне стоит только сказать ему: "Эдмон, это огорчит твою мать".
-- Он так меня любит?
-- Он обожает вас.
-- Доброе дитя! -- сказала г-жа де Пере. -- А как я его люблю! У него еще могут быть развлечения, а у меня, кроме него, ничего нет. Я не живу без него: двадцать лет вся моя жизнь посвящена ему исключительно. Посудите же, Густав, как должна быть мучительна для меня мысль, что он заражен тою же болезнью, которая раньше тридцати лет свела в могилу отца его?
-- Чтобы убедить вас, что все ваши опасения напрасны, позвольте мне дать вам совет.