Какое чувство может быть выше и чище этой любви -- любви отца, которая окружает нас повсюду, хранит нас от дурных помыслов и всегда служит надежным прибежищем в минуты, несчастья? Если мне суждено испытать горе, я пойду оплакивать его к моему отцу, и Бог непременно пошлет мне утешение, потому что к его подножию понесутся две, равно пламенные молитвы.
Мы хотим воспользоваться хорошей погодой, которую, по-видимому, небо нам обещает, и посетить маленький замок мужа. Мой отец едет с нами; они поохотятся немного. Теперь Эмануил решительно не хочет и слышать о политике; я говорила тебе, что любовь ко мне пересилит его прежние стремления, и я сумею превратить дипломата в пастушка Аркадии.
Поговорим же о твоем предстоящем браке с Адольфом. Коль скоро ты клонишься на его сторону, это значит, что ты не замедлишь полюбить его. Говоря откровенно, я думаю, что по характеру своему ты неспособна к такой страсти, которая могла бы наложить неизгладимую печаль на твою жизнь и сердце. И было бы безумием с твоей стороны искать ее. По-моему, ты предназначена к тихой и спокойной жизни, к невозмутимым радостям семейного крова; выходи же скорее за Адольфа и, повторяю, переселяйся в Париж; таким образом в нашей столице появятся две женщины истинно счастливые, что составит в нем исключительное явление.
Маман поручает мне переслать тебе поцелуй; она все та же. Всю эту ночь она провела на бале, и когда я приехала к ней, то нашла ее так же свежею и так хорошо себя чувствующею, как будто она провела всю ночь на своей постели. Трудно встретить существо, которое бы оставалось так долго довольно своим существованием. Сказав, что по переселении твоем в Париж в нем будут две истинно счастливых женщины, я упустила из виду третью, забыв совершенно, что она гораздо прежде нас составляет такое исключение, -- это моя маман.
Прощай же, друг мой; пиши ко мне, мы едем завтра. Если у тебя найдется что-нибудь сообщить мне важное или добрую весть, адресуй в наше имение; добрые вести всегда приятно узнавать поскорее".
На другой день они действительно отправились. Приехав, Мари опустилась на колени перед портретом матери своего мужа и горячо благодарила ее за свое счастье, умоляя ее не отнимать его и в будущем, прося отвратить от нее всякий страх и сомнение. Потом, пока Эмануил отдавал приказания, она пошла навстречу отцу, гулявшему по саду.
-- Ну, дитя мое, -- сказал ей граф д'Ерми, -- ты все еще так же счастлива?
-- Да, -- отвечала она. -- Чего еще может желать мое сердце среди таких привязанностей, как ваша, маман и мужа.
-- А ты уверена, что мне дорого твое счастье?
-- Об этом нечего и спрашивать.