Чем ближе подходила решительная минута, тем сильнее страх овладевал душою де Бриона; он ходил по комнате по всем направлениям, и, когда являлся доктор, он смотрел на него умоляющим взглядом подобно тому, каким осужденный смотрит на судью. Все видели, что его существование зависело от жизни Мари и что несчастье одной будет общим несчастьем. Такое положение длилось три дня, и к вечеру последнего доктор объявил всем счастливые результаты, Мари сделалась матерью. Граф и Эмануил молились в разных углах, и только потом они крепко пожали руки друг другу.

Как только миновала опасность, все опять развеселились в доме, начиная с Эмануила и кончая Марианной, не отходившей ни на минуту от своей госпожи. Мари поправилась скоро; потом все забылось, кроме прелестной дочери, которая одна напоминала собой это событие. И все опять пошло своим порядком; граф и графиня вернулись к себе, Эмануил -- к своим занятиям по палате, и только в жизни Мари была заметна совершенная перемена; она посвятила себя ребенку. Мари написала Клементине о рождении дочери; та, отвечая ей, уведомила о рождении сына. И жизнь этих двух существ, как будто нарочно, шла в параллель одна другой; зима приближалась, ознаменовавшись множеством праздников. Казалось, все шло навстречу счастью молодой женщины. Клементина тоже хотела приехать в Париж; но Барилльяр, любивший провинцию и имевший в ней родных, откладывал отъезд.

Две девушки, любящие друг друга, выходя из пансиона, думают, что жить им в разлуке невозможно; но потом, когда обе выйдут замуж, то, разлучившись на год или на два, увидят, что эта химерическая невозможность совершенно исчезает. Они не перестают любить друг друга, хотя и не видят одна другую, и это, быть может, еще более поддерживает их расположение. Жизнь идет всегда наперекор привычкам, оттого что любовь, как мужчины, так и женщины, всегда уступает впоследствии место дружбе, которая, в свою очередь, превращается в воспоминание, пока опять не обратятся к ее утешению, когда обманет любовь, когда годы унесут молодость. Потому-то, естественно, Мари и Клементина, в первое время брачной жизни охладели одна к другой, если не в своих чувствах, то, по крайней мере, в своих письмах. Так что одна писала к другой: "Приезжай в Париж", другая: "Я жду тебя в Дре". Обе они пламенно желали увидеться, и между тем, ни одна не хотела сделать первого шага, удерживаемая каждая своим положением.

Мари часто встречалась с Леоном де Грижем. Для всякой другой эти встречи могли быть поводом к страху или к кокетству; но не для Мари, смотревшей на мир через призму своего счастья и невинности. Эти встречи не стесняли ее, и она не думала: "Вот человек, который любил меня и, может быть, любит еще и теперь". Она даже готова была благодарить маркиза за его любовь и благодарить искреннею дружбой.

Леон думал иначе; как только она сделалась женою де Бриона, он сказал себе: "Теперь немного осталось для меня надежд, а между тем, не нужно предаваться унынию". Юлия употребляла все средства, чтобы поддержать в нем и эту любовь, и воспоминание о предмете, пробудившем ее, и делала это так искусно, что маркиз сам, казалось, не мог точно понять, что она говорит о г-же де Брион. А между тем, Леон начинал ненавидеть Эмануила, который казался ему и слишком уверенным в своем счастье, и слишком доверчивым, и более того, вследствие ненависти к ее мужу он ухаживал за Мари. Леон разговаривал иногда с нею, Мари обращалась с ним с таким искренним радушием, с такой очаровательной наивностью, что он невольно говорил себе: надежда на любовь этой женщины будет безумием; заставить же любить себя -- низостью; и он вооружился твердой волей не думать о ней.

К несчастью, в жизни де Грижа было много праздных часов. Юлия повторяла ему беспрестанно о своей любви и предлагала ему -- зная наперед, что он откажется от ее предложения, -- удалиться от света и поселиться в каком-нибудь уединенном поэтическом уголке; но Леон сознавал, что жизнь его не могла слиться с жизнью такой женщины. Он, жалея бросить Юлию, невольно впадал в такие рассуждения: "Эта бедная женщина, оклеветанная всеми и даже мною, ибо я никогда не пропускал случая поглумиться над нею, -- отдалась мне, чтобы развлечь меня, чтобы избавить меня от впервые посетившего меня горя; она полюбила меня... Неужели же я могу отплатить ей за это забвением? Да и что я буду делать потом? Жизнь, какую я веду с нею, не единственная ли в моем положении, в которой еще хоть сколько-нибудь проглядывает счастье?"...

Рассуждая таким образом, Леон не мог не сознавать, что счастье на самом деле было далеко от этой ненатуральной жизни. В несколько мгновений, в которые он надеялся получить руку Мари, чувства, вспыхнувшие в груди его, были совсем не похожи на те, которые он испытывал и которые показали ему иное существование, сулящее иное счастье. Тогда он заглянул в свое прошедшее и сознался, что оно было печально и бесцветно. И подумал он: "К чему все это?" Уносясь мыслью в будущее, он рисовал себе в воображении жизнь светлую и спокойную. Как путник, сбившийся с дороги, усталый от восхождений и спусков по скалистым горам, он заметил, что есть другая дорога, лежащая по тенистому берегу прозрачного ручья, и, к счастью, еще не ушло время, он еще может подойти и выкупаться в прозрачных струях этой воды, чтоб освежить и возобновить бесполезно потраченные силы в утомительном и скучном путешествии.

Невозможность осуществить мечту любви к Мари не уничтожила, однако, в уме де Грижа этого образа мыслей. Начав подозревать возможность счастья, он не мог не верить в его возможность. Он стал ревностно отыскивать этот уголок неба, который мелькнул ему на одно мгновение: но он не оставлял Юлии, думая бросить ее, лишь только мечта его начнет осуществляться. Леон походил на принца, возвращающегося в свой родной замок и принужденного на пути останавливаться в грязных трактирах. Когда он увидел Мари счастливою с Эмануилом, любимую и любящую, он невольно спросил себя: нет ли возможности перенести на другое существо те чувства, которые возбудила она в его сердце, и постараться осуществить эту мечту с другой девушкой? И он искал эту другую, но ни в одной из них не находил того, что так влекло его в г-же де Брион.

"Нечего делать, -- думал он. -- А кажется, лучшая половина моего сердца против воли моей принадлежит этой женщине. Мне не суждено было сделаться ее мужем, я не могу быть ее любовником, но я хочу воспользоваться тем, что она в состоянии дать мне, -- я буду ее другом".

Эмануил и Мари, будучи оба одинаково благородны, приняли эту дружбу, и Леон, высказав откровенно свои чувства обоим супругам, принимался ими с таким радушием, которое встречается только у открытых и великодушных натур. Между тем, Леон, воображая возбудить ревность, ни слова не говорил об этом Юлии, и потому-то скрывал от нее свои визиты к г-же де Брион и даже к г-же д'Ерми, которой он очень нравился, и, если бы она захотела изменить свою жизнь, то, нет сомнения, барон имел бы основание жаловаться на молодого маркиза.