-- Что вы так бледны, сударыня? -- заметила Генриетта, и, обратив глаза на Леона, она увидела, что он был бледнее ее госпожи, она тихо прибавила: -- Жан остается.
-- Хорошо, -- возразила Юлия, -- мне нечего бояться; ступай!
Леон взял шляпу, как бы с намерением следовать за Генриеттой.
-- Напрасный труд, -- сказала ему Ловели, -- вы не получите от нее этих писем, даже за ту сумму, которую вы мне предлагали. Генриетта убила своего ребенка, милый Леон, доказательства этого преступления в моих руках, и она гораздо более боится эшафота, нежели желает денег. Видите, Леон, что в людях, которые служат мне, я могу быть уверена. Так не мешайте же ей исполнить мою волю; тем более что там не все письма г-жи де Брион, половина их осталась у меня, на всякий случай. О, я не так проста! И не отчаивайтесь за себя -- я упрочиваю ваше же счастье! После этой огласки Мари будет принадлежать вам безраздельно; а другие женщины не насмотрятся на вас, когда узнают о вашей победе над добродетельнейшей из них; вы сделаетесь знаменитейшим человеком.
-- Хорошо!
Вот все, что мог сказать Леон: гнев душил его. И, как безумный, он выбежал на улицу.
"Вот несчастнейший из людей, -- подумала Юлия, видя из окна, как он садился в карету. -- Что делать? Каждому свое!"
И, взяв лист бумаги, она написала г-же де Брион следующее:
"Милостивая государыня. Я два раза приезжала к вам, не удостоившись чести быть принятой. Я прощаю иногда причиненные мне страдания, но никогда -- оскорбление. Я отсылаю вашему мужу, которому некогда и сама принадлежала, ваши письма де Грижу, моему, или лучше, нашему любовнику.
Юлия Ловели".