-- Что же вы сказали ему? Говорите.
-- Я сказал, что де Брион был некогда любовником этой женщины, что вы узнали об этом, и, естественно, ревнуя его, вы решились на эту поездку.
-- Вы солгали. Не лучше ли было прямо обвинить меня, виновную, нежели его, которого не за что обвинять.
-- Но ведь он был же ее любовником!
-- Вы и теперь еще носите этот титул! А его прошлое не подлежит моему суду.
-- Нужно же было как-нибудь не допустить к вам сегодня графа; надо было уничтожить его подозрения. Вот мое оправдание, Мари, простите меня!
-- Отчего вы не хотели допустить его ко мне?
-- Я хотел прежде видеть вас.
-- Что же вы можете сказать, чего б я не знала уже сама? Что я принадлежу вам? Увы, к несчастью, это мне известно. Что я ваша любовница, что я должна проклинать себя, что мне ничего не остается, как смерть и смерть насильственная? Разве я сомневаюсь в этом? Боже мой! Что я сделала вам, чтоб вы вечно тревожили меня и в моей любви, и в моих муках? Разве я любила вас или люблю? Что угодно еще знать вам? Что я люблю Эмануила? Да, люблю! Люблю его одного -- это вы давно знаете! Что я презираю вас как обманщика; что проклинаю вас как убийцу и моего счастья, и доброго имени, словом, всего, что было у меня драгоценного в жизни. О, да простит вас Бог, но я -- я не прощу вам!
И обессиленная внутренней борьбой, Мари упала на диван, закрывая лицо руками.