-- Любезный Гастон, вы, кажется, лучше других должны знать, что есть конец всему; нотариус сказал вам это еще прежде меня.
-- Недурно сказано, сознаюсь в этом; продолжай, однако.
-- Итак, -- начала Юлия, -- мне доложили о приезде дамы, и дамы большого света. Бедная женщина, получив уведомление моей приятельницы, пришла в отчаяние; не знаю, каким образом она узнала о моей связи с Леоном, но, воображая, что связь наша еще продолжается и что это я послала ей записку, она и приехала удостовериться, точно ли я решилась на такую подлость, в которой, к счастью, я положительно невинна. Мне не случалось видеть, чтобы когда-нибудь женщина страдала так, как страдала моя посетительница, которую можно было принять за ребенка по ее свежести и молодости. Я, разумеется, разуверила ее относительно себя, хотя и не открыла ей настоящую виновницу ее бедствий, и потом посоветовала ей бежать с Леоном.
-- Хорош совет, нечего сказать!
-- Что же оставалось ей делать?
-- Конечно, остаться.
-- А муж?
-- Он простил бы ее, как всегда прощают умные мужья.
-- Другой, может быть, и точно простил бы ее, -- возразила Юлия, -- но этот, казалось, слишком любил ее, чтобы можно было рассчитывать на его снисхождение; а главное, был любим ею так, что она более всего боялась его упреков.
-- Зачем же она обманула своего мужа, если обожала его? -- спросил Гастон.