-- Так ты будешь думать обо мне до той минуты, пока не станешь молиться за другого...
-- А за кого же стану я молиться, как не за вас и за матушку?
-- За мужа.
-- За мужа!
-- Конечно, ведь нужно же будет тебе выйти замуж и расстаться с нами.
-- Быть может! Пока я об этом не думала; но разве обязательно я должна выйти замуж? Мне не хотелось бы расставаться с вами.
-- Это невозможно, милое дитя! Чувства изменяются -- таков закон природы. Любовь твоя к нам скоро будет для тебя недостаточна, а когда нас не будет, нужно же, чтоб оставался кто-нибудь, на кого бы ты могла обратить это чувство, и чтобы живое существо утешило тебя в этой потере.
-- Что вы это говорите, папа!
-- Истину, дитя мое! Нужно, чтоб и ты была для других тем же, чем и твоя мать -- для тебя. Бог по благости своей допустил, что в сердце человека потухающее чувство заменяется другим, которое и ожидает только совершенного уничтожения первого, чтобы занять все его место; и ты сама увидишь впоследствии, что своих детей ты будешь любить сильнее, чем любишь нас. Я сам потерял мать, хотя грустил и плакал о ней, но в то же время утешался мыслию о тебе; и так надежда всегда заменяет воспоминание, а колыбель -- могилу.
-- Вы не правы, папа, -- возразила молодая девушка, увлеченная против воли к откровенности, -- потому что, оставаясь одна в пансионе, я часто думала о многом, что может составить мое счастье или горе: возможность счастья я видела только в нашей взаимной любви, а горе -- в ее исчезновении, с тех пор я не изменила своих мыслей. И даже сегодня, будучи в церкви -- все призраки, являвшиеся предо мною, все мысли, рождающиеся в душе, -- были вы и матушка; моя последняя молитва, когда я засыпаю, моя первая мысль, когда встаю, -- вы. О нет, папа! -- продолжала она, обнимая отца. -- Я одного прошу у Бога, это -- не разлучаться с вами.