-- Хорошо, но выслушай меня. Быть может, ты всегда будешь так думать, за что ручается твое доброе, твое чистое сердце; но если когда-нибудь изменится твой образ мыслей, то не скрывай их от меня в силу ложного стыда, не думай, что, любя нас, ты не должна никого любить, а в особенности -- не говорить об этом мне. Если в свете, в котором ты должна явиться и которого тревоги и обольщения тебе неизвестны, тебе покажется, что ты встретила человека, от которого может зависеть твое счастье, ты мне скажешь об этом, ты мне укажешь этого человека, и, если я найду его достойным, чтобы вверить ему мое благо, мое сокровище, -- ты будешь счастлива. Знай, что Бог, создавая душу, создает в то же время и другую, родственную ей; он разделяет их и удаляет иногда одну от другой на бесконечные пространства, но случай, как говорят люди, или провидение, как следует думать, сближает их, и они узнают друг друга по каким-то тайным, но понятным для них признакам, и, родясь в одном и том же отечестве, они вернутся в него вместе; в этом заключается воля Творца, противиться ей -- значит, не только желать себе несчастья, но делаться преступником; и потому все, что я прошу у тебя, дитя мое, это откровенности; сделай меня единственным поверенным твоих волнений, потому что никто более меня не может заботиться о твоем счастье. Ты видишь, я говорю с тобой как друг; я знаю, сердце женщины развивается ранее нашего, и все, что я ни скажу тебе, должно сберечь для тебя покой в будущем; затем, если мы перейдем к материальным отношениям в жизни, ты рождена для счастья: ты молода, прекрасна, богата и носишь имя, которое может быть слито с самыми славными происхождениями. Итак, милая Мари, воля твоя, без сомнения, будет волею провидения, а следовательно, и моею; а между тем, оставайся возможно долее с нами и не забывай того счастья, которое ты дала мне сегодня и которое ты можешь дать мне в будущем.
Граф поцеловал свою дочь, которую его слова погрузили в глубокую задумчивость; они прошлись еще немного, но наступающий холод ночи заставил их уйти из сада. Графиня и Клементина вошли вслед за ними; девушки простились и отправились в свои комнаты.
-- А мы говорили с графиней о нарядах; ах, сколько у нее вкуса, -- сказала Клементина и принялась передавать Мари свой разговор.
Мари рассеянно слушала болтовню своей подруги и думала об отце; вошла Марианна, чтобы помочь им улечься.
-- Спасибо, добрая Марианна, -- сказала Мари, -- сегодня мы обойдемся без тебя. Вы говорили о тряпках, -- продолжала Мари, обращаясь к Клементине, когда Марианна вышла, -- мы о будущем, если ты находишь, что моя мать женщина со вкусом, то я убедилась, что в груди моего отца бьется теплое сердце.
-- В таком случае оба они владеют всем, что нужно для твоего счастья, -- заметила Клементина, -- и если ты не будешь счастлива -- то потому только, что сама не захочешь.
VI
Барон де Бэ оставался в Париже. Читатели помнят об условии, что он приедет к графу двумя или тремя днями позже; эта временная разлука была тяжела для барона, и в том, что составляет развлечение других, он напрасно старался найти утешение в своем одиночестве. Он пошел в клуб, где ему было гораздо скучнее, чем дома; оттуда в 9 часов он отправился в оперу, давали "Жидовку"; зала театра была полна, так что барон не мог найти ни одного места; это принудило его осмотреть все ложи, чтобы хотя где-нибудь приютиться; как нарочно, лица, занимавшие их, были ему незнакомы; он решился уже отправиться домой, как вдруг заметил в одной из лож бенуара знакомую личность.
-- А, -- вскричал барон, -- этого-то мне и нужно!
-- Это вы? -- сказал занимавший ложу вошедшему барону.