-- Через час, -- сказал Эмануил, приподнимаясь, -- воля судьбы уже будет исполнена. А теперь прощай, Мари, -- я должен ехать.
Г-жа де Брион тоже встала. Она не могла отвечать на решительный тон, которым говорил Эмануил, и только плакала. Он принялся утешать ее.
-- Вспомни о Клотильде и будь тверда. В последний час разлуки с жизнью душа легко освобождается от всех связей и предрассудков света. Теперь нет здесь ни судьи, ни преступницы, здесь перед тобою человек, который чувствует приближение смерти, и женщина, которая останется вдовою, чтобы слезами остальной жизни смыть преступление, -- обними же меня, Мари, в последний раз, и прощай!
Она бросилась к нему на грудь -- и оставалась в таком положении несколько мгновений.
-- Ну, прощай, пора! -- сказал он.
Мари не могла отвечать: словно безумная, она едва доплелась до двери, но лишь только отворила ее, как силы ей изменили, пронзительный вопль вырвался из груди ее, и она повалилась на пол.
Эмануил позвал Марианну: он знал, что она провожала ее.
-- Простите меня, сударь, -- сказала старушка, падая ему в ноги.
-- Ты исполнила свою обязанность, Марианна, -- протянув ей руку, отвечал де Брион. -- Побереги свое дитя и поддержи ее.
Марианна довела или, лучше, дотащила бедную Мари до кареты, в которую она села, обливаясь слезами.