-- Но я умерла бы сама, если б осталась там, если б еще увидела его; а умереть, не повидавшись с отцом, не обняв дочь, -- я не могу решиться! Потом, когда я исполню все это, я вернусь сюда; я отыщу его одинокую могилу и лягу живою подле дорогого мне праха.
Через два дня после этого г-жа де Брион и Марианна прибыли в Париж. При въезде в него бедной женщине казалось, что весь город показывает на нее пальцами и укоряет ее в преступлении. Ей хотелось видеть отца; но, не смея явиться к нему, она прежде послала к графу Марианну, а сама отправилась на могилу матери, в надежде, что молитва у родного праха поддержит в ней мужество.
Марианна застала ее на кладбище и объявила ей, что отель графа давно уже стоит пустой, и его старый привратник, взглянув на нее с удивлением, сказал, что граф д'Ерми переселился в Поату тотчас после смерти своей дочери.
-- Он считает меня умершею! -- сказала Мари. -- Нечего делать, поедем к нему в замок.
В тот же вечер они отправились. По мере приближения к местам, где протекло ее детство, сердце г-жи де Брион сжималось все более и более. Но страданию бедной женщины не было предела, когда она издали увидела башни замка с остроконечными кровлями и стаю голубей, реющих над ними в прозрачном воздухе.
Они миновали уже дом Эмануила. Закрытые ставни дома и мрачная тишина сада вокруг уподобляли его склепу. Мари перекрестилась перед этим святилищем и продолжала ехать далее, не смея зайти в него, из страха, чтобы тень ее мужа не встретила ее на пороге.
Вскоре они остановились у отчего крова. Она узнала все: едва прошел год, как она не была в нем, но прошедшие за это время события состарили ее настолько, что она полагала видеть и вместо дома одни только развалины. Остановившись у решетки сада, она долго вглядывалась в него, не смея отворить калитку.
Свежий проблеск весны, позолоченный лучами солнца, оживлял деревья парка; дикие козы и лани блуждали в нем свободно, как бы чувствуя, что теперь уже никто не нарушит их спокойствия; два лебедя, которым еще недавно Мари подавала кусочки хлеба, горделиво плавали на пруду, грациозно изогнув свои белые шеи, -- вот все, что представилось ее глазам. И ни одного живого существа не видно было среди этого великолепного пейзажа, на который, однако, легла уже какая-то тень грусти и забвения.
Она позвонила. Незнакомый ей человек отворил калитку и окинул ее взглядом, в котором выражалось и удивление и беспокойство. Он как-то нехотя отворил двери, как будто недоумевая, кто бы мог приехать в замок.
-- Что вам угодно, сударыня? -- спросил он.