-- Не надо; мы и сами найдем дорогу.
Мари вошла наконец в свою комнату; ничего не изменилось в ней: картины, мольберт -- все было на том же месте, на котором она видела их в последний раз. Она заглянула в соседнюю комнату, занимаемую Клементиною, -- и там все было по-прежнему.
Какая ужасная ирония в неодушевленных предметах!
-- Отец мой еще любит меня, -- сказала она Марианне, и, упав на колени, она стала молиться.
Потом Мари приподняла гардины окон и, выглянув в окошко, вспомнила, как провожала взглядом Эмануила и отца, отправлявшихся на охоту; теперь же она увидела какую-то тень, приближающуюся к замку.
-- Вот он! -- воскликнула она. -- О, Боже мой! Благодарю тебя за сохранение жизни отца! -- прибавила она, едва сдерживая страшное биение сердца.
И точно: граф приближался -- и чем ближе подходил он, тем сильнее слезы лились из глаз молодой женщины. Его нельзя было узнать -- так он изменился. В длинной, траурной одежде, он, казалось, в один год состарился на 20 лет, щеки его впали, волосы поседели, стан согнулся...
-- Бедный, бедный отец! -- сказала Мари. -- Как переменился он! Марианна, -- прибавила она, -- оставь нас, я одна хочу поговорить с ним.
В эту минуту на лестнице послышались шаги графа. Мари откинула вуаль и уселась у мольберта, напротив зеркала, чтоб видеть, как войдет ее отец.
Едва успела она сесть, как дверь отворилась.