Бедная женщина думала, что она не переживет этой минуты: но граф тихо приблизился к ней и сказал нежным голосом:
-- Дитя мое, что ты тут делаешь?
Г-жа де Брион встала, думая, что она так изменилась, что даже отец не может узнать ее; но, взглянув на него, она заметила, что, несмотря на спокойствие и ласковость графа, -- взор его был как-то странен и неподвижен.
-- Прости меня, отец! -- проговорила она, бросаясь ему в ноги.
Улыбка сомнения пробежала по бледным губам д'Ерми.
-- Простить тебя! В чем, дитя мое? -- отвечал он. -- Не за то ли, что ты дотрагивалась до кистей, которыми рисовала Мари, и хотела докончить начатую ею картину, чтоб заставить меня веровать, что дочь моя приходит сюда по ночам и продолжает свою работу? Но ведь я не сумасшедший: я знаю, что дочь моя не может уже прийти сюда... она умерла!
Мари отступила и побледнела: ей стало страшно.
-- Отец! -- проговорила она дрожащим голосом. -- Ты не узнаешь меня?
Старик отрицательно покачал головою.
-- Вглядись в меня хорошенько, -- продолжала она. -- Ты разве не видишь, что я дочь твоя?