-- Вы? -- отвечал граф. -- Нет, нет! У меня точно была дочь, но она умерла.
И крупная слеза покатилась по щекам старика; голова его опустилась.
-- Боже мой! Боже мой! -- вскричала Мари. -- Я убила и его рассудок, и его сердце. Отец! Добрый отец! -- продолжала она, хватая его за руки и усаживая его. -- Дочь твоя покинула тебя; но она жива еще, она любит тебя, она вернулась к тебе, она у ног твоих, она целует твои руки, твоя дочь -- я!
-- Вы? -- проговорил граф, рассматривая Мари тем неподвижным взором, который так пугал бедную женщину. -- Да, вы точно похожи на нее; но -- как живые походят на мертвых и вещество -- на дух. Да, я знаю вас, потому что вы приходите ко мне по ночам и говорите мне о ней. Вы -- видение, мечта; но не дочь моя: у меня была всего одна -- и я знаю, что ее нет на свете.
Мари отошла от него. Граф оставался без движения.
Тогда она растворила дверь, и, не сводя глаз с отца и боясь, чтоб он не позвал ее, Мари вышла.
Ей стало страшно: весь дом казался ей совершенно другим, как будто его населяли какие-то духи, и бедная Мари пробегала коридоры, преследуемая на каждом шагу тем тайным ужасом, которое наводит безумие на людей, сохранивших еще рассудок.
Эти несчастия так поразили рассудок бедной женщины, что она сама была близка к помешательству. Она беспрестанно сжимала руками голову, как бы желая удержать в ней сознание, готовое ее оставить. Наконец она дошла до комнаты своей матери, в которой уже молилась Марианна.
-- Ну что? -- спросила ее старушка.
-- Увы! -- отвечала Мари, в изнеможении садясь в кресло.