-- И послезавтра уехать?
-- Если вы поедете вместе со мною.
В глазах Юлии блеснула радость.
-- Приезжайте, -- сказала она, -- в девять часов, но не вздумайте сказать, что вы не любите меня.
-- Я останусь до следующего дня, уверяя вас в противном; согласны ли вы?
Вместо ответа она протянула ему свои губы; сердце его билось сильно, ибо в этой женщине было все, чтоб возбудить желание, которое могло обмануть и душу, и чувство и заставить верить в ее любовь.
-- Согласна! Да, да, согласна! -- отвечала она.
-- О, как мы слабы, -- проговорил Эмануил, сжимая Юлию в своих объятиях и ощущая под прикрывающей ее грудь шалью страстный трепет. -- Я клялся никогда не любить женщины, а если бы и случилось, то никогда не говорить ей об этом -- и что же? До сих пор я держал клятву...
-- Оттого, что до сих пор ты не встретил женщины, которая бы любила тебя, как я, мой Эмануил, -- возразила Юлия, как будто увлекаясь до самозабвения, -- оттого, что ни одна женщина не сказала тебе того, что говорила я, -- прибавила она, закрыв глаза, предаваясь сладострастной неге, -- но что я скажу тебе сегодня вечером...
Казалось, Юлия изучила до совершенства все, что могло физически и нравственно обольстить человека, омрачить его рассудок и отдать его на жертву страсти. Эмануил был так уверен в своей способности владеть ими, что когда он остался один -- он, так сказать, испугался этой сцены, почувствовав непреодолимое влечение к этой женщине; но что было хуже всего, так это сознание в испытываемых ощущениях: он видел себя побежденным силою наслаждений, он -- преданный науке и труду. Ее посещение, против которого он считал себя непобедимым, оставило его нравственно уничтоженным, без воли, без энергии, без решимости; ее присутствие заразило воздух его комнаты таким ароматом сладострастия, что он жег его грудь. Она оставила его в том страстном состоянии, в котором только и может быть человек, убежденный, что женщина, которую он держал в своих объятиях, -- та самая, которую он любит или будет любить всеми силами души. Она достаточно высказалась ему, чтоб он знал, с какой богатой натурой ему придется иметь дело, и распалила его воображение настолько, сколько было нужно, чтоб его и ум, и сердце могли, судя по действительности, увлечься мечтой о будущем до исступления.