Мало найдется иностранныхъ писателей, которые бы пользовались у насъ такой популярностью,-- и столь продолжительно, какъ Диккенсъ. Впервые познакомился съ нимъ русскій читатель во второй половинѣ сороковыхъ годовъ. Лучшіе романы Диккенса, начиная съ Пиквикскаго клуба -- появились въ русскомъ переводѣ, въ "Отеч. Зап." временъ Бѣлинскаго, и несомнѣнно, что нашъ великій критикъ, въ которомъ всѣ выдающіяся произведенія западной литературы находили себѣ достойнаго цѣнителя, принадлежа къ страстнымъ почитателямъ Диккенса, всего болѣе способствовалъ этой популярности его въ русскомъ обществѣ,-- популярности, не исчезнувшей и донынѣ. Несмотря на то, съ тѣхъ поръ появлялось въ Европѣ много другихъ даровитыхъ писателей завладѣвавшихъ нашими симпатіями, такъ напр. въ 60-хъ годахъ Шпильгагенъ, потомъ Зола и Доде, но популярности Диккенса никто изъ нихъ не затмилъ, и романы его продолжаютъ выходить въ новыхъ переводахъ или новыми изданіями. Почти то же самое и во Франціи, гдѣ эти романы все еще расходятся въ десяткахъ тысячъ экземпляровъ, хотя въ послѣднее время Диккенсъ подвергся сильнымъ нападкамъ со стороны новѣйшей, такъ называемой "научной" критики, ратующей за протокольный пріемъ въ творчествѣ и обвиняющей Диккенса въ слишкомъ страстномъ отношеніи къ изображаемой имъ дѣйствительности. По мнѣнію ея представителей, у Диккенса отсутствуютъ психологическій анализъ и развитіе характеровъ, вслѣдствіе преобладанія чувства, эмоціи, мѣшающихъ размышленію и критикѣ. Они вообще не видятъ въ немъ ничего, кромѣ каррикатурности и преувеличеній. У насъ это мнѣніе тоже имѣетъ сторонниковъ, впрочемъ, далеко не многочисленныхъ. Наши великіе писатели не пріучили насъ къ "протокольному" творчеству, и никогда не изображали намъ ни нашихъ общественныхъ язвъ, ни общечеловѣческихъ пороковъ или страданій съ безучастнымъ объективизмомъ, -- что не помѣшало имъ быть великими, и быть "властителями нашихъ сердецъ". Впрочемъ и во Франціи эта критика уже начинаетъ уступать мѣсто другой, требующей прежде всего полной свободы въ выборѣ пріема и признающей равно законными какъ объективность и спокойствіе, такъ и тенденціозность и страстность, лишь-бы литературное произведеніе отличалось художественной формой и искренностью. И потому, что бы ни говорили о Диккенсѣ поклонники французскаго натурализма, мы убѣждены, что произведенія его будутъ жить еще долго, доставляя читателямъ высокое эстетическое наслажденіе и будя въ нихъ до. брыя, гуманныя чувства. И если съ одной стороны нѣкоторые стараются умалить достоинство писателя и даже принизить личность его, то съ другой онъ продолжаетъ находить все новыхъ восторженныхъ почитателей. Къ числу ихъ принадлежитъ авторъ книги, появившейся въ нынѣшнемъ году во Франціи, подъ заглавіемъ: "Неподражаемый Боцъ: историческій и анекдотическій этюдъ о жизни и сочиненіяхъ Чарльза Диккенса", нѣкто Robert du Pontavice de Heussey. Книга эта, названная такъ потому, что эпитетъ "неподражаемаго" данный Диккенсу его соотечественниками, послѣ появленія его Пиквикскаго клуба,-- подъ псевдонимомъ Боца сдѣлался неразлучнымъ съ послѣднимъ,-- заключаетъ довольно обстоятельную біографію знаменитаго писателя, едва-ли не первую на французскомъ языкѣ. Критическая часть занимаетъ здѣсь второстепенное мѣсто и не представляетъ ничего особеннаго. Авторъ касается произведеній Диккенса преимущественно со стороны ихъ общественнаго значенія, не вдаваясь въ подробную оцѣнку ихъ художественныхъ достоинствъ. Существенную часть книги составляетъ біографія. Пользуясь всѣми изданными до сихъ поръ матеріалами (списокъ ихъ приложенъ въ началѣ книги), авторъ преимущественно руководился, конечно, книгой Джона Форстера и письмами Диккенса, изданными его старшей дочерью и сестрой жены его; онъ удачно умѣлъ сгруппировать множество характерныхъ подробностей и мелкихъ штриховъ, разбросанныхъ во всѣхъ этихъ матеріалахъ; большое мѣсто отводитъ онъ также письмамъ Диккенса. Вездѣ, гдѣ только это возможно, онъ заставляетъ говорить его самого, и это придаетъ книгѣ особенный интересъ. Хотя при появленіи книги Дж. Форстера и переписки Диккенса и въ нашихъ журналахъ было много говорено о нихъ, -- но тѣмъ не менѣе, мы рѣшаемся предложить нашимъ читателямъ эту французскую біографію, разумѣется съ значительными сокращеніями; и такъ какъ съ того времени появились еще новые матеріалы, которыми авторъ ея также пользовался, то можетъ быть въ предлагаемыхъ статьяхъ найдется и кое-что новое, остававшееся для читателей до сихъ поръ неизвѣстнымъ. Во всякомъ случаѣ намъ казалось не лишнимъ возстановить въ памяти русскихъ читателей симпатическій образъ романиста, дарившаго имъ столько часовъ высокаго наслажденія, и чья безупречная жизнь была, по выраженію автора предлагаемой біографіи,-- "осуществленіемъ великой цѣли, поставленной, Диккенсомъ себѣ съ дѣтства: служить человѣчеству, быть защитникомъ угнетенныхъ, утѣшителемъ всѣхъ, страданій, обличителемъ всякаго зла, другомъ несчастныхъ и бѣдныхъ".
I.
Дѣтство. Первыя впечатлѣнія. Чатамскій домъ. Фабрика и долговая тюрьма. Школа. Стенографія и репортерство. Начало литературной дѣятельности.
7 февраля 1812 г. у Джона Диккенса, скромнаго чиновника морскаго интендантства, родился въ одномъ изъ коттеджей Портси (Portsea), составляющаго предмѣстье Портсмута, ребенокъ, до такой степени хилый и слабенькій, что по мнѣнію всѣхъ кумушекъ околодка, онъ не могъ прожить двухъ часовъ. Но вопреки этимъ предсказаніямъ онъ остался живъ. Это былъ Чарльзъ Диккенсъ. Отецъ его, за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, женился на сестрѣ одного изъ своихъ сослуживцевъ миссъ Елизавитѣ Барроу. У него была уже дочь Фанни, когда родился ребенокъ, которому суждено было прославить его имя. Чарльзу было два года, когда служебныя обязанности вызвали отца его въ Лондонъ; но у него сохранились нѣкоторыя, очень живыя воспоминанія о жизни въ Портсмутѣ. Онъ любилъ описывать палисадникъ, находившійся передъ ихъ домомъ. Онъ видѣлъ себя барахтающимся на травѣ или гуляющимъ въ аллеѣ, съ своей старшей сестрой, между тѣмъ какъ старуха нянька наблюдала за нимъ изъ полуоткрытаго окна кухни. Онъ помнилъ также, какъ его водили однажды смотрѣть на парадъ, и двадцать пять лѣтъ спустя узналъ плацъ, на которомъ происходилъ этотъ парадъ. Онъ помнилъ, наконецъ, что семья покинула Портсмутъ во время снѣжной мятели. А между тѣмъ ему было тогда не больше двухъ лѣтъ. Эта обширная память, эта изумительная способность къ наблюденію были первыми признаками генія у великаго романиста. И эти свойства онъ сохранялъ всегда, за исключеніемъ послѣднихъ пяти лѣтъ, предшествовавшихъ его смерти. Этотъ писатель, произведенія котораго изобилуютъ глубокими и точными наблюденіями дѣйствительной жизни, никогда ничего не заносилъ въ памятную книжку, не дѣлалъ никакихъ замѣтокъ. Садясь за свой рабочій столъ, онъ вызывалъ изъ темной камеры своего мозга нужные ему лица или пейзажи, покоившіеся тамъ въ ожиданіи своей очереди въ теченіи пяти, десяти и даже двадцати лѣтъ!
Джонъ Диккенсъ не долго оставался въ Лондонѣ. Его перевели въ Чатамскіе доки. Чарльзу было тогда отъ четырехъ до пяти лѣтъ. Въ этомъ-то старомъ городѣ онъ получилъ первыя, прочныя впечатлѣнія дѣтства. Судьбѣ угодно было, чтобы и въ послѣдніе часы его жизни, его окружалъ тотъ-же пейзажъ, тѣ-же знакомыя сцены, посреди которыхъ воображеніе его пробудилось къ жизни и дѣйствительности. Gadshili-Place -- домъ гдѣ угасъ Диккенсъ расположенъ между Рочестеромъ и Гревезендомъ. Онъ стоитъ на холмѣ, господствуя надъ дорогой и высокомѣрно посматривая на сосѣднія жилища. Романистъ былъ истинно счастливъ только въ тотъ день, когда онъ получилъ возможность пріобрѣсти этотъ домъ. Въ дни своего дѣтства -- онъ чувствовалъ къ нему такое благоговѣніе, что сворачивалъ съ дороги для того, чтобы посмотрѣть на него. "Какъ знать? говорилъ ему тогда отецъ, если ты будешь много, много работать, то можетъ быть, ты и самъ когда нибудь будешь жить точно въ такомъ-же домѣ". Въ одномъ изъ тѣхъ очерковъ, которые онъ безъ счета разбрасывалъ по разнымъ "ревю", мы находимъ страницу, посвященную этимъ воспоминаніямъ дѣтства.
"Большая дорога была такая гладкая, лошади такія бодрыя, и мы ѣхали такъ скоро, что я точно какимъ то волшебствомъ вдругъ очутился между Гревезендомъ и Рочестеромъ; по широкой рѣкѣ лодки съ бѣлыми парусами и пароходы съ пестрыми флагами плыли въ море... Вдругъ на краю дороги я увидалъ пресмѣшного, крошечнаго мальчугана.
-- Эй! крикнулъ я этому смѣшному мальчугану. Гдѣ выживете?
-- Въ Чатамѣ, сказалъ онъ.
-- Что вы тамъ дѣлаете?
-- Хожу въ школу.