I.
Въ палатѣ.
13 ноября 1881 года одна новая газета, уже успѣвшая своей азартной полемикой занять выдающееся мѣсто въ прессѣ, какъ собака, которая изъ всей стаи громче лаетъ и больнѣе кусаетъ,-- "Отщепенецъ",-- "органъ рабочихъ интересовъ и потребностей", напечатала пламенную филиппику противъ главы республиканской партіи, краснорѣчиваго депутата Мишеля Косталла. Къ упрекамъ, которые уже не разъ онъ слышалъ отъ крайнихъ представителей своей партіи: "что для него цѣль оправдываетъ средства", что "онъ не думаетъ приступать къ общественнымъ реформамъ, которыя самъ обѣщалъ когда-то",-- присоединялись въ этой статьѣ обвиненія еще болѣе опасныя для его популярности. Соціалистическій листокъ злобно обличалъ его: "роскошные экипажи, пышные банкеты, серебряную ванну, оргіи современнаго Ваттелія и боярскую шубу",-- хотя подъ этими громкими фразами разумѣлись извощичья карета, скромные завтраки для друзей по воскресеньямъ, душъ въ уборной, появленіе однажды вечеромъ въ закрытомъ бенуарѣ Пале-Рояльскаго театра, и пальто съ мѣховымъ воротникомъ. Публикѣ обѣщались дальнѣйшія, еще болѣе важныя разоблаченія и статья оканчивалась вопросомъ, который служилъ ей и заглавіемъ: "Откуда берутся деньги?"
Не разъ газеты правой или крайней лѣвой нападали на государственнаго человѣка, вліяніе котораго, въ теченіе десяти лѣтъ, постоянно увеличивалось и въ парламентѣ и въ странѣ. Не проходило дня, чтобы его не упрекали въ томъ, что онъ навязываетъ правительству свою политику и свои личные взгляды, отказываясь принять на себя власть со всею ея отвѣтственностью. Но никогда еще такъ яростно его не бранили, никогда еще не прохаживались на его счетъ такъ ядовито и смѣло; по этому походъ, открытый противъ него "Отщепенцемъ", сильно возбудилъ общественное мнѣніе, Какъ ни привыкло оно къ грубостямъ и клеветамъ современной прессы. Всѣ старались угадать, кто таинственный "Виндексъ", подписавшій статью, съ какою цѣлью "Отщепенецъ" нападаетъ на Косталлу съ такимъ оружіемъ, котораго еще никто не осмѣливался поднимать противъ него; до сихъ поръ его самые ярые враги, всюду громко трубившіе объ его честолюбіи, не отваживались возбуждать сомнѣнія въ его честности. Большинство пришло къ тому заключенію, что въ оскорбительныхъ намекахъ соціалистическаго листка, просвѣчивалъ замыселъ враговъ не столько унизить его въ глазахъ избирателей, сколько побудить его бросивъ осторожность, которой онъ придерживался уже нѣсколько мѣсяцевъ, скомпрометировать себя какою-нибудь неприличной выходкой.
Дѣйствительно, въ эту эпоху, послѣ великой борьбы и блестящихъ успѣховъ, ознаменовавшихъ начало его карьеры, Косталла думалъ -- и лучшіе, самые дальновидные его друзья были того-же мнѣнія, что воинственный періодъ его общественной дѣятельности окончился. Нѣтъ больше имперіи, съ которой слѣдовало-бы бороться, Франція не во власти враговъ, отъ которыхъ нужно защищаться, республика больше не въ опасности и не требуется спасать ее отъ реакціи. Вождь оппозиціи, предводитель партіи отжилъ свой вѣкъ, нуженъ былъ новый дѣятель -- глаза правительства. Прежде чѣмъ взять на себя эту новую роль, на которую мало кто считалъ его способнымъ, великій ораторъ понималъ, что ему слѣдовало примирить съ собою всѣхъ консерваторовъ и умѣренныхъ республиканцевъ, еще предубѣжденныхъ противъ него, бросить предосудительныя знакомства съ демагогами, завязанныя въ критическія минуты, заставить всѣхъ забыть, сложившіяся о немъ, революціонныя легенды, наконецъ, дать Франціи и даже Европѣ столько залоговъ своего отрезвленія, чтобы достиженіе имъ власти не вызвало ни удивленія, ни опасенія. Какъ членъ бюджетной коммисіи, онъ уже два года удивлялъ своимъ трудолюбіемъ самыхъ дѣловыхъ депутатовъ. Старательно удерживаясь отъ раздражающихъ и безплодныхъ споровъ, чисто, политическаго свойства, онъ даже рисовался тѣмъ, что говорилъ только въ парламентскихъ коммисіяхъ, а компетентность, ясность и широта взглядовъ, которые онъ тамъ высказывалъ, обсуждая сложные вопросы, свидѣтельствовали о томъ, какую пользу извлекалъ его замѣчательный умъ изъ этой подготовительной работы для превращенія трибуна въ государственнаго человѣка. Вотъ почему многіе, прочитавъ утромъ "Отщепенца" и отправляясь въ палату, съ любопытствомъ задавали себѣ вопросъ, останется-ли Косталла вѣренъ своему презрительному равнодушію, съ которымъ, онъ относился ко всевозможнымъ нападкамъ, или эта статья поведетъ къ какому-нибудь парламентскому инциденту, который заставитъ его взойти на трибуну, гдѣ онъ давно уже не появлялся.
Барабанный бой, возвѣщавшій входъ предсѣдателя палаты, вызвалъ въ галлереяхъ бурбонскаго дворца невольное выраженіе удовольствія, какъ обыкновенно бываетъ въ театрѣ, когда, послѣ долгаго ожиданія, взвивается занавѣсъ. Судебные пристава встали шпалерой, предсѣдатель занялъ свое кресло, депутаты вошли въ залу въ безпорядкѣ и засѣданіе открылось при громкихъ разговорахъ и хлопаньи открываемыхъ и закрываемыхъ пюпитровъ.
Одинъ изъ секретарей кончалъ, среди всеобщаго невниманія, чтеніе протокола, когда въ дверь налѣво отъ трибуны вошелъ человѣкъ высокаго роста, полный, видный. По знакамъ уваженія, съ которыми его встрѣтили пристава, легко было понять, что опоздавшій былъ одинъ изъ вліятельныхъ членовъ палаты. Длинные черные волосы, съ просѣдью на вискахъ, слегка откинутые назадъ, окаймляли его правильный, красивый лобъ; каріе глаза свѣтились спокойствіемъ и силой льва, а носъ левантинца,-- плоскій, мясистый, съ широкими ноздрями и насмѣшливый ротъ съ чувственными губами, на половину скрытыми густой бородой и усами -- придавали его лицу умное, добродушное, веселое, тонкое и мощное выраженіе. Имя Косталлы быстро пробѣжало по всѣмъ галлереямъ и, какъ при выходѣ на сцену знаменитаго артиста, всѣ взгляды немедленно обратились на него, пока онъ тяжелой поступью поднимался по ступенямъ къ своей скамьѣ. Со всѣхъ сторонъ къ нему протягивались руки и онъ мимоходомъ пожималъ ихъ горячо, сердечно, съ искреннимъ сочувствіемъ, которое составляло основу его характеру и дѣлало его такимъ могучимъ покорителемъ сердецъ.
Не успѣлъ онъ усѣсться, какъ къ нему подошли два депутата -- его политическіе друзья, совѣты которыхъ онъ принималъ всего охотнѣе, и стали ему говорить о чемъ-то шепотомъ. Ихъ возбужденныя лица обнаруживали, что ею сообщали о чемъ-то важномъ. Одинъ изъ нихъ подалъ ему газету, которую Косталла раскрылъ небрежно и хладнокровно.
-- Это "Отщепенецъ", проговорилъ въ галлереѣ журналистовъ одинъ репортеръ, слѣдившій въ бинокль за тѣмъ, что происходило внизу,-- держу пари, что Косталла прямо изъ Суази и еще не читалъ его... Такъ и есть! смотрите, какъ онъ поблѣднѣлъ!
Косталла дѣйствительно швырнулъ газету на пюпитръ, нахмурилъ брови и поглаживая одной рукой бороду, сталъ другою нервно играть костянымъ ножемъ. Въ эту минуту ораторъ правой, говорившій на трибунѣ, окончилъ свою рѣчь, въ которой онъ сильно обвинялъ политику министерства, слѣдующими словами: