-- Мои упреки направлены не противъ кабинета. Всякій знаетъ, что кабинетъ не дѣйствуетъ самостоятельно, что онъ только покорное орудіе одного человѣка, который, однако, самъ не министръ. Онъ главный виновникъ, потому что всѣ, указанныя мною ошибки, сдѣланы по его приказанію. Когда состоишь главою большинства въ палатѣ, то нельзя прибѣгать къ различнымъ ухищреніямъ, чтобы скрыть власть, которою пользуешься и увертываться отъ отвѣтственности, а слѣдуетъ открыто взять въ свои руки кормило правленія и доказать, что имѣешь принципы, программу и способности государственнаго человѣка; если-же то лицо, о которомъ я говорю, упорно желаетъ играть роль неотвѣтственнаго диктатора, то мы вынуждены прислушиваться къ распространяемымъ прискорбнымъ слухамъ о томъ, что подобная тактика обнаруживаетъ странныя и непохвальныя намѣренія.

Намѣкъ на статью "Отщепенца" былъ такъ ясенъ, что всѣ это поняли. Правая, непрощавшая главѣ господствующей партіи жестокихъ экзекуцій, которымъ онъ не разъ подвергалъ консерваторовъ, вылила всю свою злобу въ апплодисментахъ, привѣтствовавшихъ оскорбительное для него заключеніе рѣчи. Крайняя лѣвая молчала, слишкомъ довольная произведеннымъ нападеніемъ на Косталлу, чтобы присоединиться къ протестамъ, возбужденнымъ рѣчью на другихъ скамьяхъ; она въ то-же время, изъ чувства стыдливости, не рѣшалась открыто выразить до какой степени сходится съ правой въ своихъ чувствахъ къ Косталлѣ. Въ центрѣ и съ лѣвой, напротивъ, поднялся ропотъ негодованія и многіе гнѣвно требовали призыва къ порядку. Общее волненіе еще не успокоилось, какъ сильный, звучный голосъ произнесъ: "Я прошу слова!.." Чрезъ минуту Косталла появился на трибунѣ.

Друзья смотрѣли на него съ нѣкоторымъ страхомъ: величайшій артистъ, долго не бывшій на сценѣ, часто не имѣетъ прежняго успѣха, когда снова выступаетъ передъ публикой. Застигнутый врасплохъ внезапнымъ нападеніемъ, взволнованный и, быть можетъ, смущенный этимъ неистовымъ взрывомъ клеветы и ненависти -- явится-ли Косталла во всеоружіи своего могучаго дара импровизаціи? Неужели вдохновеніе, которому онъ обязанъ своими лучшими успѣхами и въ которомъ онъ еще никогда не нуждался такъ, какъ теперь, измѣнитъ ему и вмѣсто одной изъ тѣхъ молніеносныхъ рѣчей, которыми онъ такъ часто громилъ своихъ противниковъ, подскажетъ ему только блѣдный безцвѣтный отвѣтъ.

Первыя слова Косталлы раздались среди напряженной, почти благоговѣйной тишины: сомнѣвавшіеся въ успѣхѣ оратора тотчасъ успокоились,-- въ бездѣйствіи его чудный даръ сохранилъ всю свою гармонію и силу. Голосъ, жесты, осанка остались достойными прежнихъ блестящихъ успѣховъ, въ нихъ замѣчалось только большая трезвость, тщательность внѣшней отдѣлки, серьезность и желаніе избавиться отъ всего, что могло бы напомнить прежняго витію народныхъ сходокъ.

Спокойно, вполнѣ владѣя собою, онъ прежде всего отвѣтилъ на обвиненіе въ тайной диктатурѣ: хотя это орудіе уже давно притупилось отъ слишкомъ частаго употребленія, но у его враговъ не было лучшаго и они постоянно прибѣгали къ нему вотъ уже два года.

-- Ни въ моихъ словахъ, ни въ моихъ дѣйствіяхъ, говорилъ онъ, нѣтъ ничего, что оправдывало бы подобное обвиненіе. Республиканецъ по убѣжденію, я нахожусь въ рядахъ демократіи не для того, чтобы властвовать надъ нею, но чтобы служить ей...

-- Скажите лучше, чтобы заставить ее служить себѣ! раздался голосъ со скамеекъ крайней лѣвой.

Косталла презрительно пожалъ плечами и съ тѣмъ остроуміемъ, которое рѣдко его покидало даже во время самыхъ пылкихъ импровизацій, отвѣтилъ:

-- Вы видите, что мои противники не относятся серьезно къ обвиненію, которое на меня взводятъ и пользуются имъ только для игры словъ.

Этотъ счастливый отпоръ ясно доказалъ, что рука, наносившая столько пораженій смѣльчакамъ, рѣшавшимся перебивать его, сохранила свою прежнюю силу и быстроту. Въ палатѣ произошло сильное движеніе, затѣмъ снова наступила тишина, тяжелая, нетерпѣливая и тревожная,-- ясно выражавшая, что гроза близка.