Между тѣмъ Косталла продолжалъ свою рѣчь, прерванную этой маленькой стычкой. Длинные, звучные періоды и пламенные яркіе образы слѣдовали одинъ за другимъ съ такой роскошью красокъ и игривостью тоновъ, что онъ, какъ будто, не сыпалъ словами, а развертывалъ предъ очарованными слушателями блестящій рядъ великолѣпныхъ картинъ. Въ отвѣтъ на сдѣланный ему упрекъ, что онъ дѣйствуетъ безъ всякой программы, онъ изложилъ своимъ картиннымъ языкомъ теорію республики, какъ онъ понималъ именно республику, не сектантскую, злобную, недовѣрчивую, придирчивую; но открытую, объединящую всѣхъ французовъ въ любви къ свободѣ и родинѣ,-- республику снисходительную, заботящуюся объ интересахъ большинства, но считающую также своимъ долгомъ покровительствовать литературѣ, искусствамъ, наукѣ, всѣмъ благороднымъ произведеніямъ ума, старающуюся идти по слѣдамъ своей великой аѳинской сестры.
Одинъ суровый демократъ "старая борода" 1848 г., политическіе принципы котораго были оскорблены подобной теоріей, презрительно крикнулъ:
-- Браво, Периклъ!..
-- Благодарю Клеона, за честь, которую онъ мнѣ оказываетъ! отвѣчалъ Косталла съ олимпійскимъ спокойствіемъ.
Вся палата взволновалась, сотня голосовъ восторженно повторяла, уже не со злой насмѣшкой, а съ благоговѣніемъ: "браво, Периклъ!" Эта овація была такъ искренна и пламенна, что ни одинъ врагъ Косталлы не осмѣлился протестовать; даже тотъ изъ министровъ 16 мая, съ которымъ онъ всего болѣе ломалъ копья, казалось, раздѣлялъ восхищеніе лѣвой и почти громко замѣтилъ:
-- Скотина дѣйствительно съ талантомъ!
Скрестивъ руки на широкой груди, Косталла ожидалъ, чтобы возстановилось молчаніе. То восторженное опьяненіе, которое сообщила его рѣчь большинству собранія, начинало овладѣвать имъ самимъ, въ силу чудесной симпатіи, возникающей между ораторомъ и его слушателями. Грандіозныя метафоры тѣснились въ его, крайне возбужденномъ мозгу; звучныя, сильныя фразы дрожали на его языкѣ; онъ чувствовалъ потребность дать исходъ душившему его потоку словъ, образовъ, картинъ. Онъ сдѣлалъ жестъ, всѣ смолкли и онъ продолжалъ.
Новая республика, о которой онъ мечталъ представила бы міру полный разцвѣтъ всего лучшаго въ человѣчествѣ. Плодъ терпѣнія, умѣренности и мудрости, она не была бы на скоро построеннымъ зданіемъ, вдругъ возникшимъ въ смутное время, но національнымъ храмомъ, широкій фундаментъ котораго покоился бы въ самыхъ нѣдрахъ родины, храмомъ съ открытыми дверьми, достаточно обширнымъ чтобы вмѣстить всѣхъ, кто любитъ Францію...
Шумныя восклицанія раздались справа.
-- Не говорите о Франціи! Вы расчленили и раззорили ее... Молчите бѣшеный безумецъ!.. Отдайте намъ двѣ провинціи и три милліарда, которыхъ мы лишились по вашей милости!..