Отрывистый голосъ говорилъ:
-- Ванну -- безъ четверти десять... Завтракъ въ десять: два яйца, двѣ котлеты и чай... Ну, живѣе, Дюрандо, несите бумаги внизъ.
И въ сопровожденіи человѣка съ огромнымъ портфелемъ подъ мышкой, набитымъ бумагами, газетами и письмами, явился Морганъ.
Это былъ человѣкъ приблизительно сорока лѣтъ. Черный сюртукъ обрисовывалъ его широкія плечи и мощный торсъ. Его походка, всѣ движенія его тѣла имѣли какую-то гибкость и силу, указывавшія на крѣпкій организмъ, заботливо поддерживаемый усиленными физическими упражненіями. Его волосы, коротко подстриженные, падали на лобъ, довольно широкій, но низкій, пересѣченный прямою и глубокою складкой, которая проходила вертикально между бровей; ротъ и подбородокъ исчезали въ усахъ и длинной бѣлокурой бородѣ, чрезвычайно ровно подстриженной и распадавшейся вѣеромъ на груди. Глаза стального, голубого цвѣта, съ очень маленькими зрачками, глядѣли ясно и холодно, не отражая въ себѣ ничего, кромѣ желѣзной воли, и, казалось, что никакое волненіе не въ силахъ нарушить неизмѣнную, жесткую ясность этихъ глазъ. Иностранный, англосаксонскій звукъ его фамиліи вполнѣ гармонировалъ съ его флегматичной, чисто американской наружностью.
Онъ взглянулъ мимоходомъ на столъ, замѣтилъ своимъ рѣзкимъ, повелительнымъ голосомъ, что газъ горитъ слишкомъ долго, вытащилъ изъ кармана связку маленькихъ ключей, и открывъ дверь, обитую толстымъ войлокомъ, который долженъ былъ мѣшать всѣмъ замысламъ нескромныхъ ушей, вошелъ съ Дюрандо въ свой кабинетъ. Этотъ кабинетъ вполнѣ походилъ на кабинетъ нотаріуса: посрединѣ стоялъ большой, палисандроваго дерева, письменный столъ, широкій и массивный, украшенный ящиками по обѣимъ сторонамъ. По стѣнамъ, отъ пола до потолка, тянулись безчисленныя, одна надъ другой, зеленыя картонки, съ мѣдными ручками и бѣлыми этикетами. Хорошо навощеный полъ блестѣлъ, какъ зеркало. Два кресла и четыре стула, въ строгомъ порядкѣ, были разставлены передъ письменнымъ столомъ. На каминѣ, снабженномъ аппаратомъ для газоваго отопленія, не стояло никакой изящной вещицы, кромѣ часовъ въ видѣ четырехугольной мраморной глыбы и пары безвкусныхъ канделябръ въ двѣ свѣчи, закапанныхъ сургучемъ. Все было формально, чисто, симметрично и нагоняло на душу холодъ, какъ обстановка камеры мирового судьи.
-- Давайте, сказалъ Морганъ, садясь; не теряйте времени.
Секретарь досталъ пачку вскрытыхъ писемъ. На первой страницѣ каждаго изъ нихъ былъ приколотъ листокъ, заключающій въ себѣ краткій конспектъ письма. Дюрандо началъ читать.
-- "Г-нъ Мейеръ, банкиръ, проситъ освободить его отъ двойного штрафа, наложеннаго за подлогъ въ одномъ показаніи о наслѣдствѣ"...
-- Невозможно... Министръ третьяго дня сказалъ мнѣ, что по моей милости казначейство потеряло семьдесятъ пять тысячъ франковъ съ начала нынѣшняго года, благодаря снятію подобныхъ штрафовъ.
-- "Г-нъ Мейеръ прибавляетъ, что онъ намѣренъ подписаться на десять акцій "Финансоваго Аргуса"...