Человѣкъ аккуратный, онъ методично распредѣлилъ свое время и подчинилъ свою жизнь опредѣленнымъ правиламъ, которымъ придерживался съ неизмѣнной точностью; ложился всегда въ одинъ и тотъ же часъ, вставалъ также. Онъ никогда не посѣщалъ ни театровъ, ни выставокъ, презиралъ празднества, роскошь, искусства, хорошій столъ, женщинъ и общество; но пекся о своемъ тѣлѣ съ заботливостью жокея, поддерживалъ крѣпость и гибкость своихъ мускуловъ постоянными физическими упражненіями. Боясь тучности, онъ придерживался строгой діэты и не пилъ крѣпкихъ напитковъ. Домашняя его жизнь была такъ же проста, какъ и внѣшность. Онъ самъ съ строгой экономіей велъ всѣ домашніе расходы, даже расходы по кухнѣ, хотя и былъ женатъ. Жена, дѣти и прислуга трепетали передъ его желѣзной волей. Онъ подчинилъ ихъ всѣхъ своимъ строгимъ привычкамъ жизни; все въ домѣ дѣлаюсь безмолвно, быстро, аккуратно. Одна мысль потерять минуту была ему нестерпима: по его приказанію, каждое утро лакей прикалывалъ къ стѣнамъ его туалетной комнаты главныя газеты и онъ пробѣгалъ ихъ пока одѣвался. Такимъ образомъ внѣшній строй его жизни имѣлъ суровый пуританскій характеръ. Кромѣ того, что она отводила глаза людямъ, правильная, аккуратная жизнь давала ему возможность сосредоточиваться и запасаться силами для чрезмѣрнаго напряженія его ума и почти нечеловѣческой работы, которымъ онъ постоянно предавался. Суровый и педантичный съ виду, какъ пасторъ, онъ скрывалъ подъ холодной маской пламенное воображеніе. Но это воображеніе, вмѣсто того, чтобы изощряться въ области литературы и искусства, было только примѣняемо къ цифрамъ. Оно создавало съ неистощимою легкостью искусныя спекуляціи, сложныя, хитрыя и часто до того смѣлыя, что трудно было сказать, геніальность-ли это, или просто сумасбродство. Необузданная пылкость, съ какою Морганъ любилъ въ молодости удовольствія, съ возрастомъ обратилась въ болѣзненное возбужденіе мозга, который не могъ думать ни о чемъ, кромѣ денегъ, какъ другіе не въ состояніи думать ни о чемъ, кромѣ женщинъ. И въ эту жадную погоню за милліонами онъ вносилъ столько страстности, что можно было подумать, что онъ страдаетъ нервнымъ разстройствомъ. Его крайняя безчестность была тѣмъ замѣчательнѣе, что отличалась наивностью, если можно такъ выразиться. Онъ появился на свѣтъ съ полнымъ отсутствіемъ нравственнаго чувства, что лишало его способности различать хорошее отъ дурного, честное отъ безчестнаго. Онъ естественнымъ образомъ, безъ усилій составилъ себѣ взглядъ на жизнь, съ которымъ неизмѣнно согласовалъ на практикѣ всѣ свои дѣйствія. Онъ былъ твердо убѣжденъ, что все на свѣтѣ продажно, и если чья нибудь совѣсть сопротивляется, то тутъ только вопросъ въ цѣнѣ. Несдерживаемая никакими нравственными правилами, его дѣятельность совершалась-бы со спокойнымъ безстыдствомъ, и легко бы его скомпрометировала, если бы тайный инстинктъ его хитрой натуры не бралъ верха надъ смѣлостью его цинизма и не побуждалъ его заботливо скрывать свои интриги, хотя самыя низкія изъ нихъ казались ему очень невинными и не порождали въ немъ никакого угрызенія совѣсти. Десять лѣтъ, съ невѣроятной настойчивостью, работалъ онъ, какъ кротъ, за спиной своего брата. Онъ всюду проникъ и всѣмъ завладѣлъ: палатой, сенатомъ, государственнымъ совѣтомъ, контролемъ, судами, прессой. Въ то время какъ Косталла постоянно какъ на сценѣ, привлекалъ и сосредоточивалъ на себѣ всеобщее вниманіе, никто и не думалъ задать себѣ вопроса: чьи осторожные шаги раздаются украдкой за кулисами. Морганъ такъ хорошо наполнилъ всѣ министерства своими креатурами, столько имѣлъ тайныхъ злоумышленниковъ, столько потаенныхъ связей во всѣхъ частяхъ администраціи, что въ дѣйствительности онъ былъ сильнѣе министровъ. Его нигдѣ не было видно, но всюду чувствовалось его присутствіе. Его адвокатскій кабинетъ, мало-по-малу, обратился въ одно изъ главныхъ колесъ огромной машины, приводившей въ движеніе всю Францію; но это колесо двигалось тихо, безшумно, никѣмъ незамѣчаемое. Рядомъ съ администраціей Эдуардъ основалъ тайную рекомендаціонную канцелярію, которую всѣ знали и о которой всѣ тайно говорили, какъ о тѣхъ тайныхъ притонахъ, адресъ которыхъ сообщается на ухо, по секрету и только въ самомъ близкомъ кругу. Изъ года въ годъ дѣятельность этого тайнаго притона увеличивалась, но все дѣлалось исподтишка, потому что каждый посѣщалъ его украдкой и никогда не хвасталъ, что былъ тамъ. Туда обращались изобрѣтатели, нуждающіеся въ покровительствѣ, чтобы пустить въ ходъ какое-нибудь невозможное изобрѣтеніе; люди съ грандіозными химерическими проектами, предприниматели всякихъ нечистыхъ дѣлъ, чиновники, желавшіе несправедливаго повышенія; честолюбцы, домогавшіеся незаслуженныхъ отличій; мошенники, нуждающіеся въ оффиціальномъ этикетѣ для спасенія себя отъ погибели; всевозможные эксплуататоры казны, бюджетные воры, афферисты, спекуляторы, подозрительные биржевики, темные дѣльцы высокаго или низкаго сорта, отыскивающіе чѣмъ бы поживиться... Всѣ они имѣли доступъ къ Моргану; за извѣстную сумму онъ употреблялъ свое тайное вліяніе на ихъ пользу, содѣйствуя ихъ предпріятіямъ и получая значительную часть барышей.
Послѣ подобной многолѣтней дѣятельности, несмотря на тщательныя предосторожности, какія онъ принималъ, чтобы уничтожить всѣ вещественныя доказательства своей торговли, пошла глухая молва, что будто бы есть гдѣ то чудесная касса, изъ которой можно получить все, чего желаешь, лишь только заплатить хорошую сумму. Это подтверждало уже прежде распространенное мнѣніе, что справедливость, достоинства, заслуги ничего не значатъ и что только протекція и случай могутъ что-нибудь сдѣлать. Дѣятельность Моргана, распространясь изъ Парижа въ провинцію, нравственно растлѣвала всю страну. Не желая ждать разнообразныхъ афферистовъ, стекавшихся къ нему, какъ къ своему естественному покровителю, онъ самъ входилъ въ сношенія со всѣми дѣльцами, лавирующими между судомъ и тюрьмой, а также молодыми и старыми авантюристками, которыя отыскивали для него людей, готовыхъ щедро заплатить за оказанныя имъ услуги. Онъ получалъ такимъ образомъ огромныя суммы, которыя, какъ только попадали ему въ руки, тотчасъ поглощались безчисленными спекуляціями, въ которыхъ онъ участвовалъ, такъ какъ страсть къ игрѣ была въ немъ сильнѣе скупости. Онъ добивался денегъ для того, чтобы выигранныя поставить вновь на ставку и смѣлымъ ходомъ выиграть въ десять разъ больше. Составлялось-ли общество для эксплоатаціи каменноугольныхъ копей въ Тонкинѣ, золотыхъ пріисковъ въ Калифорніи, мясныхъ консервовъ на Ла-Платѣ; образовывался-ли синдикатъ для скупки на рынкахъ негоднаго олова и желѣза съ цѣлью перепродажи ихъ съ неимовѣрнымъ барышомъ,-- Морганъ дѣятельно участвовалъ во всемъ. Онъ подкупалъ много газетъ, преимущественно финансовыхъ, которыя, по одному его мановенію, подымали и опускали курсъ, наводили биржевую панику и нахально дурачили публику. Раззорившіеся бѣдняги приходили въ отчаяніе, чувствуя, какъ ускользаютъ изъ рукъ ихъ медленно скопленныя сбереженія. Аскетическая внѣшность, подъ которой скрывалъ онъ свои хищническіе инстинкты, была такъ строга, что, исключая его сотрудниковъ или соумышленниковъ, никто не могъ высказать о немъ ничего, кромѣ неопредѣленныхъ подозрѣній, подобныхъ тѣмъ, какія высказывали Тереза и Фаржассъ, за два дня передъ тѣмъ, какъ Косталла явился утромъ въ его контору.
-- Недурно, благодарю, отвѣчалъ Морганъ, пожимая протянутую руку брата. Ну, что новаго со вчерашняго дня?.. Ты ужъ министръ?
-- Нѣтъ еще, отвѣчалъ Мишель, улыбаясь; но дѣло выгораетъ... Вѣдь всего два дня какъ начался кризисъ, надо дать время президенту республики освоиться съ мыслью послать за мною... А ты совсѣмъ устроился на новой квартирѣ?
-- Почти что, какъ видишь.
-- Хорошо, только слишкомъ мрачно. На твоемъ мѣстѣ я повѣсилъ-бы двѣ-три гравюры... На кой чортъ тебѣ всѣ эти картонки?
-- Это мои дѣла, милый; безъ дѣлъ нельзя.
-- А вонъ тотъ большой сундукъ, что въ немъ?.. Твои капиталы?..
-- Мои капиталы?.. Нѣтъ... Мои капиталы въ оборотѣ... Это для документовъ: у меня куча документовъ.
-- Ахъ ты умная голова! А сколько ты платишь?