Въ эту минуту въ кабачкѣ раздался сильный шумъ. Мужской голосъ, громкій и звучный, покрывавшій всѣ остальные голоса, говорилъ:
-- Здорово, друзья, здорово!...
-- Ахъ, Боже мои! промолвила Тереза, прислушиваясь: это Мишель внизу!
-- Нѣтъ, сударыня, сказала Орели, это мой сынъ вернулся изъ редакціи... Странное сходство въ голосѣ, не правда-ли?... Что вы на это скажете?...
Голосъ внизу продолжалъ:
-- Да, онъ первый министръ! Измѣнникъ, выжидавшій въ тѣни апельсинныхъ деревъ, въ Санъ-Рено, кто побѣдитъ: Версаль или Парижъ, реакція или революція; между тѣмъ, какъ вы защищали баррикады. Первый министръ -- брюхатый орлеанистъ, ренегатъ демократіи, осмѣлившійся назвать насъ пьяными рабами здѣсь, въ Бельвиллѣ, который онъ называлъ прежде, когда ему были необходимы наши голоса, твердыней свободы! Первый министръ -- другъ злѣйшихъ палачей народа...
Тереза и Фаржассъ съ ужасомъ слушали эту пламенную брань, и странно, они узнали не только голосъ Косталлы, но и его запальчивость, его ораторскіе пріемы.
-- Я только что хотѣла сказать вамъ, чего я никогда не прощу Косталлѣ, произнесла Орели, теперь вы это знаете: мой сынъ все высказалъ.
Затѣмъ, выйдя за дверь, остававшуюся отворенной, она нагнулась черезъ перила лѣстницы и закричала:
-- Маріюсъ, или сюда!