-- Въ такомъ случаѣ, не знаю, что вы хотите сказать, господинъ министръ.
-- Я сейчасъ вамъ объясню, такъ какъ вы меня къ этому вынуждаете, сказалъ Косталла съ необыкновенной торжественностью: Средство, которое можетъ спасти васъ и всю армію отъ позора, заключается въ одномъ изъ тѣхъ мужественныхъ поступковъ, которые сглаживаютъ вину. Я думаю, вы теперь меня понимаете? Поклянитесь на этомъ крестѣ, который доказываетъ, что вы умѣли безъ страха смотрѣть въ лицо смерти, поклянитесь, что въ двадцать четыре часа васъ болѣе не будетъ на свѣтѣ; а я со своей стороны клянусь вамъ, что ваше имя не будетъ покрыто безчестьемъ.
Эгбель молчалъ. Его выцвѣтшее лицо по прежнему ничего не выражало, кромѣ инстинктивнаго ужаса смерти, которымъ всегда отличаются люди, потерявшіе въ погонѣ за удовольствіями нравственное и физическое мужество. Когда онъ, наконецъ, рѣшился открыть ротъ, то не отвѣтилъ согласіемъ на предложеніе Косталлы, а началъ дрожащимъ голосомъ оправдывать свои поступки. Не онъ продалъ планъ мобилизаціи 12-го корпуса. Можетъ быть, въ нѣкоторыхъ случаяхъ онъ дѣйствовалъ необдуманно; но чтобы оглашать секретныя бумаги, никогда! Онъ рекомендовалъ правительству только полезныя изобрѣтенія. Тутъ не было ничего дурного. Судъ обнаружитъ, что онъ скорѣе жертва, чѣмъ преступникъ.
Косталла слушалъ его нѣсколько минутъ съ удивленіемъ, а потомъ открылъ дверь въ сосѣднюю комнату и безъ гнѣва, но съ какою-то невыразимой печалью сказалъ:
-- Господинъ прокуроръ, министерскій совѣтъ чрезъ два часа займется дѣломъ генерала Эгбеля и вы сегодня получите мои предписанія о судебномъ его преслѣдованіи.
И стараясь не смотрѣть на виновнаго, онъ въ изнеможеніи опустился въ кресло, а генералъ, раскланявшись по военному, скорымъ шагомъ, какъ автоматъ, вышелъ изъ кабинета.
VII.
Господинъ ***.
Послѣдующіе дни были самые тяжелые для Косталлы. Онъ не могъ думать ни о чемъ, кромѣ этого несчастнаго дѣла и его раздраженіе противъ Эгбеля все увеличивалось. Восторженный патріотизмъ дѣлалъ его чувствительнѣе другихъ къ оскорбленію, нанесенному арміи безчестнымъ поступкомъ одного изъ ея начальниковъ. Тереза и Фаржассъ тщетно старались его успокоить. Они были очень поражены одной подробностью, которой Косталла не придавалъ никакой важности, такъ. виновность генерала казалась ему неопровержимой во всѣхъ отношеніяхъ; бумаги, захваченныя у Годфруа, хотя самымъ очевиднымъ образомъ обнаруживали безнравственность этого несчастнаго, но не доказывали, чтобы онъ участвовалъ въ разглашеніи плана мобилизаціи и только, выводя заключеніе изъ его прежнихъ поступковъ, прокуроръ намѣтилъ его какъ возможнаго виновника въ этомъ дѣлѣ. Наконецъ, Эгбель формально отрицалъ это обвиненіе, тогда какъ онъ и не пробовалъ даже защищаться относительно другихъ обвиненій и довольствовался неясными доводами въ свою защиту. Это важное обстоятельство, замѣченное Терезой и Фаржассомъ, въ то время, какъ Косталла разсказывалъ имъ о своемъ свиданіи съ генераломъ, приводило ихъ къ мысли, что скандалъ не весь открытъ.
-- Я не удивлюсь, сказалъ Камиллъ Терезѣ, если дальнѣйшее слѣдствіе обнаружитъ новыя низости, и я не поручусь, чтобы бѣдный Эгбель былъ единственнымъ или главнымъ виновникомъ. Ясно, что планъ опубликованъ съ цѣлью биржевой игры: не находите-ли вы, Тереза, что тутъ пахнетъ Морганомъ?.. Помните, что онъ говорилъ мнѣ послѣ раздачи знаменъ; въ этой прекрасной манифестаціи онъ видѣлъ только возможность пониженія курса! Развѣ не могла у этой темной личности, въ тотъ же самый день явиться мысль о грязныхъ спекуляціяхъ, основанныхъ на ловко произведенной биржевой паникѣ?.. Видя, какъ Мишель, очертя голову, бросился въ это дѣло, пламенно слѣдитъ за ходомъ слѣдствія, мечтаетъ объ арестѣ Обри и примѣрномъ наказаніи Годфруа и Эгбеля,-- я боюсь, чтобы его братъ не былъ главнымъ виновникомъ. Какой это будетъ ударъ для бѣднаго Косталлы.